Маша жила до этого в небе, в пыли переулков, в запахе крови, когда тебя бьют в нос или когда ты захлёбываешь посередине Камы. В тающем снеге, в проступающей из-под него черной земле, в буквах, числах, бумаге. В азарте, в скуке, в отчаянии, в пекущих июльским полднем джинсах, в музыке с кассет в общежитии в девяностом году, в меняющей цвет листве, в улыбке матери, в улыбке отца, в каждой туче каждой грозы.
Но Маша была разложена на атомы не только того мира, в котором жил он, но и того, где его никогда не было. В шуме марсельского порта, в запахе машинного масла автомастерской на дороге из Сантьяго в Эль Монте, в лапше китайского крестьянина У Фу , которую он приготовил после напряженного рабочего дня22 сентября 1808 года; в первом, почти случившемся поцелуе Магды Ковальчик и Анджея Маевского 30 августа 1947 года в окрестностях Вроцлава - как раз там, где стояли ещё неубранные стога около поворота на Собачье Поле; в глубине океана, когда не было еще людей, а только плавали киты, а до них - огромные рыбы. Маша была каждой секундой времени, начиная с того момента, когда стало возможным считать время. Только она не знала об этом.
Ваша оценка
autumn_sweater11 ноября 2020
1 понравилось86