За все нужно платить. За вседозволенность - всеподчинением.

Совесть проснулась, лишь когда улегся профессиональный азарт.

Система действительно выглядела умно, маскируясь под полное отсутствие системы.

Если все захотят быть апостолами, некому будет играть роль Понтия Пилата.

У нас на телевидение вообще без волшебства редко попадают.

И я подумал, что концентрация Горьких - как на деревенской свадьбе: я стоял на пристани Горького рядом с парком имени Горького, возле корабля "Максим Горький".

Нет, нет! Любить можно и не глядя человеку в глаза, веришь?

Ты была объектом, на котором я фокусировал все самое хорошее, что оставалось во мне, но ты не могла увеличить общую массу этого хорошего, которая таяла, таяла, таяла.

Я не спрашивал у него, могу ли я отказаться. Потому что знал, что не могу.

И понял, обнимая, что любовь - это когда нет больше слов.

А ты уронила голову мне на плечо и заснула, как разморенный жарой ребенок, и среди десятков настороженных, испуганных и пугающих лиц я видел одно человеческое - спокойное и красивое лицо - твое, отражавшееся в стекле окна, лежавшее на плече у перепуганного худощавого, поросшего щетиной человека со впалыми глазами, которыми он истерично поводил по сторонам.

Но жизнь - это когда ты никогда не исполняешь свои простые желания.

Я набрал твой номер, откуда-то зная, что в суде телефон придётся отключить. Что стало бы, ответь ты мне? Ты могла сказать одну-единственную фразу, не имеющую отношения к этому делу, в твоём стиле - про то, что сегодня на небе такие облака, что людям нужно дарить цветы, или что в воздухе пахнет весной и гренками. И я не совершил бы того, что совершил. Но ты не брала трубку - у тебя запарка, понимаю.

- На этом все. Иди отдыхай, боец.

Я попрощался, отметив это "отдыхай", которым люди властные, относящиеся к другим по-хозяйски, распоряжаются твоим личным временем, сразу же переводя тебя в бездействие, едва ты выполнил их поручение.

Всякому понятно, что это такое. Однако никто из нас не может объяснить это другим.

Я не смог ничего ответить. Слов не было. Мыслей не было. Сарказма не было. Страха тоже уже не было.

И не нужно быть семиотиком для такого примитивного семиозиса, подгоняемого общим трагизмом ситуации.

Задержав взгляд на рассеченном лбу, сказала:

• Мне всегда нравились мужчинами со шрамами от боевых ранений. Их было пятеро?
• Да нет, порезался, когда брился.

К этому моменту ты уже, конечно, засыпала: мои социологические маргиналии действовали на тебя убаюкивающе. Дернувшаяся вдруг нога сообщала, что ты уже отчалила, и я обнимал тебя, и под белыми парусами твоего дыхания вплывал в сон, чтобы проснуться через десять минут по будильнику и ехать рассказывать про семиотику архитектуры людям, на которых мои лекции действовали так же убаюкивающе. как и на тебя.

Никогда не вмешивайся в течение объективных процессов, если эти процессы не раздражают нестерпимо.