Жаль, что это был последний том: мне нравилось читать про Мефистона, пусть книги и не бесспорные.

О том, что впереди снова ждёт триста страниц галлюциногенного бреда, можно догадаться ещё из пролога, который выливает на читателя ведро самолюбования Магнуса и его наполеоновские планы по выуживанию из варпа демонических миров, чтобы разместить их в реальном пространстве системы Просперо. Не будет же примарх размениваться на мелочи, вознесённому полубогу - соответствующий размах. Только вот беда, всё время кто-то путается под ногами и мешает наслаждаться своими величественными фантазиями.

История близка к предыдущим томам сольника Мефистона, хотя в этот раз всё-таки завезли подобие сюжета: старший библиарий разгадывает вселенские тайны и мешает хаосу кусать реальность, на что хаос отвечает очередной порцией ереси и обмана. Традиционно много экшона, больше связанного с колдовством, чем с честным расстрелом чего-нибудь из болтеров, много времени уделено описанию ритуалов и размышлениям Мефистона о том, что вообще отделяет богоугодные психические дисциплины от запретного колдовства. Занятно, как он приходит к идее, что в большей мере это вопрос мотива, а не способа, потому что реальность слишком зависит от восприятия. Инквизиторы-радикалы глубоко одобряют, они все так думают, правда, с разной степенью успеха в начинаниях. В конце концов Цадкиил, который бегал то ли за Владыкой Смерти, то ли от него все три тома, сталкивается с ним лично, но результатом никто не доволен. Особенно Магнус, который внезапно обнаружил свои далеко идущие планы в центре чужих, не менее амбициозных.

Да, птицеголовый демон-монах - вот это поворот - внезапно оказался бывшим чернокнижником из Тысячи Сынов, которого покусал чуть ли не сам Тзинч, так что в какой-то момент своего существования Цадкиил решил, что плоть его слишком сильно ограничивает, что-то там невнятное сделал, чем-то и кем-то пожертвовал и возвысился до демон-принца, однако за это время успел изрядно отдалиться от Магнуса. Этот, впрочем, кроме Аримана вообще никого особо не помнит - примарх не снисходит в своём величии до таких мелочей, как восприятие окружающих, так что для того, чтобы его забыли, Цадкиилу не приходилось прикладывать усилий. Но поскольку главная механика всех событий Вархаммера - неимоверное ЧСВ их участников, Цадкиил решает, что сейчас он сделает магию, исполнит одну из задумок примарха в одно лицо и вернёт себе его расположение. План надёжный, как швейцарские часы. Особенно если учитывать, что Цадкиил решил использовать в качестве инструмента Мефистона, которого толком не может контролировать не то, что Данте, но даже он сам - себя. Что же могло пойти не так, непонятно.

Наверное, всё. Опять.

В лучших традициях вархаммеровских произведений, по книге в случайных местах рассованы куски лора, которые читаешь и сильно удивляешься, причём они как будто вообще слабо связаны со всем происходящим. Из ниоткуда в никуда посреди варповой наркомании вдруг появляются арлекины со своим Цегорахом, которые минимум десять тысяч лет сидят в тёмном углу человеческого космоса, а потом этот кусок также внезапно заканчивается, и остаётся только моргать. В смысле, эльдары. В смысле, вход в Паутину. В смысле, путь через Цикатрикс Маледиктум. В смысле, демонический мир в небесах. В смысле, стеклянный лабиринт Тзинча и распорядители испытаний. В смысле, настольные игры для тренировки ума. А что вообще происходит. Логические переходы между отдельными частями "Города Света" вызывают очень много вопросов, но с другой стороны это почти ожидаемо - сам Мефистон тоже не придерживается соблюдения линейности существования, то прыгая через времена и расстояния, то нарушая фундаментальные физические принципы. Причём у этого даже есть какое-то объяснение, с тем, что ему там грезилось во время примаризации, но понятнее от этого не стало. Какой-то чёрный ангел, воплощающий ярость легиона, какой-то выбор, опять спасение Кровавых Ангелов ценой собственной души, Сангвиний, который за всем этим шапито наблюдает, как-то подзабыв, что он немножечко мёртв, тройственность души старшего библиария, который соединяется и разъединяется по собственному желанию в любой момент. Я думала, что меня Астарот со своими рассказами, почему он, будучи, по сути, палачом всех орденов имени Великого Ангела, не подвержен ни Жажде, ни Ярости, сломал, но нет, там ещё хоть что-то внятное было, рассуждения Мефистона вообще отлетают куда-то в сферы метафизического безумия и там прекрасно себя чувствуют.

В отличие от меня. Поможите.

Да, Мефистон перешёл Рубикон Примарис, в очередной раз умерев и возродившись, после чего произошло какое-то психологическое чудо, потому что техножречество невероятным образом умудрилось починить Мефистону его протекающую крышу, так что теперь старший библиарий перестал в бешенстве кидаться на окружающих, снимать с себя кожу и общаться с воображаемыми мертвецами. (Вывод: в сороковом тысячелетии смерть - ходовая замена психотерапии.) Более того, он внезапно начал вполне приемлемо относиться к смертным в лице Имперской гвардии, снисходя до разумных объяснений, почему именно он делает вот это всё или что эта дичь только так выглядит, а на самом деле, всё - во имя Императора. Конечно, это не помешало Мефистону угробить Антроса, но, опять же, молодой библиарий три тома шёл к успеху - и вот он к нему наконец пришёл, так что в целом образ Властелина Смерти внезапно прямо расцвёл. Чего не скажешь о Рацеле, который тут просто в ударе. Не то, чтобы я совсем не понимала его глубокое отвращение ко всему живому: по моим подсчётам, эпистолярию примерно лет пятьсот, за которые он видел только бесконечные проблемы человечества, а также еретиков, ксеносов и чудовищ варпа, что по определению не повышает уровень добросердечности, но всё же иногда его мизантропия переходит любые границы здравого смысла. Иногда Рацел докатывался до того, что его приходилось с комментариями "не кошмарь людей" одёргивать Мефистону. Это как, интересно, мы пришли к тому, что у Владыки Смерти человечности больше, чем у его подчинённых.

Однако личные братские отношения Мефистона и Рацела, наполненные удивительной для Астартес глубиной эмоциональной связи, выглядят по-прежнему невероятно душевно и опять занимают заметное место в происходящем. Кажется, если бы не постоянно подставленное плечо Рацела, Мефистон уже давно бы или отлетел в свои странствия по варпу и в нём утонул, или ещё каким-нибудь оригинальным образом себя угробил, что отмечает даже Данте, который прямо запрещает старшему библиарию лезть в очередную авантюру в одиночестве. Очень впечатлила сцена у Дромлах, где отряд Кровавых Ангелов внезапно вляпался в иллюзию битвы на "Мстительном Духе", отчего Рацел решил, что с ним уже всё кончено, и единственное, что он сделал, веря, что никогда не вернётся в реальность - пытался пробудить от видений старшего библиария, чтобы тот выжил. Рацел, конечно, редкостный мудак, но его искренняя привязанность к Мефистону вызывает у меня чистое восхищение.

"Город Света" оставляет густое ощущение сюрреалистичной шизофрении, потому что под конец в нём начинается абсолютное светопреставление с забегом по демоническому миру, метаморфозами чудовищ и загадок Тзинча, который сам не факт, что точно помнит, куда и кого он там расставил на доске Великой Игры, вдобавок, всё это изрядно сдобрено чёрной меланхолией. Жестокое решение Мефистона не вызывает никакого удивления, да и у Антроса уже не было иного пути (ну кроме как всё же отправиться в Роту Смерти и послужить ордену последний раз, просто он не успел), но остаётся в этом всём какое-то смутное ощущение надлома.

"Мог ли ты его спасти?"

Старший библиарий может сколько угодно убеждать себя в том, что по итогу он спас Люция, но как будто ни он сам, ни Рацел в это до конца не верят. Впрочем, Мефистону не привыкать жить с бесконечным чувством вины, сыны Сангвиния в целом обожают заниматься мучительными сомнениями в том, что в самом деле сделали достаточно - возможно, душевная горечь Данте заразна. Рацел же как будто просто смирился, что рядом со старшим библиарием всё и всегда становится ещё хуже, чем оно было, и в любом случае останется с ним рядом, потому что у Рацела тоже нет выбора. Да ни у кого из Ангелов Императора его нет. По крайней мере, у библиариев хватило совести воздать Антросу последние почести.

Читала в переводе, перевод хороший, стилистически совпадает с предыдущими томами, из интереса полистала оригинал - на русском понравилось больше. Единственное, немного смутило, что хтонь с восемью лицами вдруг стала женщиной; с другой стороны, кто там разберёт, как себя идентифицируют бессмертные хаотические сущности. Может, каждый раз по-разному, потому что ну и кто им запретит. Несмотря на то, что напрямую с предыдущим томом "Город Света" не связан, общая линия истории тянется через другие произведения не только про Кровавых Ангелов, но и соседних фракций. Удивила отсылка на Чевака - я вообще подозревала, что "Атлас Преисподней" уже благополучно признали анбэком и отправили в утиль, а нет. Чудеса чудес.

Мне, конечно же, опять всё понравилось, хотя уровень внутренней адекватности реальности в романе заметно ниже, чем это обычно принято в книгах про космодесант - сказывается тяжкое тзинчитское влияние, но Кровавые Ангелы... В целом, я про них могу читать что угодно, и мне оно почти всегда подходит, "Город Света" тоже подошёл, в своей нише пафосной античной трагедии про сверхчеловеков - великолепно. Одна проблема: кажется, у меня совсем закончились отложенные книги про сынов Сангвиния, и вот это сильно огорчает. Но стоит поискать ещё.