Мальчик с последней парты

... когда говоришь неправду, то единственный, кому ты врёшь, — это ты сам.

Если монстр с тобой здоровается, надо вежливо поздороваться в ответ. А если ты этого не делаешь, то еще вопрос, кто из вас монстр!

Часто бывает так, что учитель сам учится у ученика. И узнаёт при этом больше, чем ученик от учителя.

Я думаю, что в каждом существе сидит кто-то хороший. Все бывают счастливы, всем бывает грустно и одиноко. Но иногда вдруг люди начинают считать кого-то монстром. Просто потому что они не видят того хорошего, который в нём сидит. И тогда происходит нечто ужасное.

Если монстр с тобой здоровается, надо вежливо поздороваться в ответ. А если ты этого не делаешь, то ещё вопрос, кто из вас монстр!

Не говори "не могу". Если все время говорить "не могу", тогда, конечно, не сможешь. Ты говори "могу"! Скажи себе: "Я могу это сделать!" — и у тебя всё получится.

Вообще-то Брэдли ни разу в жизни не заходил в женский туалет. Он всегда мечтал это сделать, но ему не хватало смелости даже заглянуть туда. Но теперь, когда они с Джеффом друзья, он надеялся, что Джефф возьмет его с собой. Ему жутко хотелось посмотреть, как там внутри.
Он представлял себе золотые полы, розовые обои, красные бархатные сиденья на унитазах. Он думал, что туалеты для девочек совсем не походи на туалеты для мальчиков. Что они скорее походи на цветные фонтаны.

Я думаю, что в каждом существе сидит кто-то хороший. Все бывают счастливы, всем бывает грустно и одиноко. Но иногда вдруг люди начинают считать кого-то монстром. Просто потому что они не видят того хорошего, который в нём сидит. И тогда происходит нечто ужасное.

Часто бывает так, что учитель сам учится у ученика. И узнает при этом больше, чем ученик от учителя.

— А что ей подарить? Куклу? Девчонки же любят кукол?
— Я не знаю. Все любят разное. Подари ей что-нибудь такое, что тебе самому нравится. Если тебе нравится, то и ей, возможно, понравится. Пусть твой подарок будет от всего сердца.

— Комитет неравнодушных родителей вечно всем недоволён, — сказала Клодия. — Они и в моей школе всё время воду мутят. Хотят, чтобы все дети были как роботы.

— Правда, круто?
— Что?
— Ну, в библиотеке. Все эти книжки. Главное, они все разные!
Карла кивнула, потягивая через соломинку его сок.
— Я всё время об этом думал, пока там сидел. Они все разные, но слова-то в них одни и те же. Просто стоят в разном порядке.
— А ты…
— Двадцать шесть букв, — сообщил он ей. — Их просто переставляют туда-сюда разными способами, и можно сказать всё что угодно.
— Так ты…
— И вот я подумал: что, если эти способы кончатся?

— Я на минутку. Только сказать, что мне нельзя с вами разговаривать.
— Родители не подписали разрешение?
— Ага, и не подпишут. Знаете, что они сказали? Что нанимать психолога в школу — пустая трата денег. Говорят, сперва пусть выйдет замуж и нарожает детей, а потом уж учит нас, как нам своих воспитывать.
Карла пожала плечами.
— Говорят, если у меня какие-то проблемы, чтоб я сразу им всё рассказывала. А сами не слушают, когда я им рассказываю.

Он поднял глаза.

• Карла?
• Что Брэдли?
• А Вы умеете видеть этого хорошего, который внутри?
• Да я только его и вижу.

Ведь как люди становятся друзьями: они честно делятся своими мыслями и чувствами.

Мы же не обязаны во всём всегда соглашаться. Она сказала, что когда у друзей разные мнения и они честно друг другу об этом говорят, то от этого их дружба только крепче.

Когда идёшь к врачу и он тебя стукает по коленке молотком, нога дёргается, как будто хочешь кого-то пнуть. Вот и тут так же. Когда мне говорят «привет», я отвечаю «привет». Само выходит.

Я люблю беспорядок. Чисто убранные комнаты наводят на меня тоску. Они мне напоминают больницу.

Некоторые люди хорошо плюются. Посмотришь на человека, и сразу видно: этот плюётся что надо.

Доктор сказал, если я буду говорить о школе, то умру!