Дневник алтайского крестьянина К.Ф. Измайлова (1923—1941 гг.) В 2-х томах

«Я делал гроб. Я пьян»: лучшие книги недели

Дневник алтайского крестьянина К. Ф. Измайлова (1923–1941). В 2 томах. М.; Смоленское: Common рlace, 2020

Удивительной силы документ, увидевший свет благодаря усилиям алтайского краеведа Ангелины Михайловны Ситновой и издательства Common рlace. Автор дневника — крестьянин-единоличник Константин Федорович Измайлов (1900—194?), родившийся в селе Смоленском Смоленской волости Бийского уезда, там же окончивший два класса церковно-приходской школы, с 13 лет отданный отцом в подмастерья столяру.

Что было в жизни Константина Федоровича? Призывная служба в армии Колчака и плен у партизана Ефима Мамонтова. Два гроба, которые он сам сколотил для двух своих малолетних сыновей. Регулярный голод и постоянное недоедание. Любовь к столярному делу. Смерть любимой жены Нюры. Аккуратный домовитый характер. Увлеченная, до сердечной дрожи, игра в самодеятельном театре. Бесконечная смена работ и подработок — из милиции на почту, из стекольщика в парикмахеры, и дальше, и дальше. Столь же бесконечное, иссушающее пьянство. Прогулы, выговоры, драки, суды. Двое выживших и переживших отца детей. Призыв в октябре 1941-го и собственная смерть где-то, наверное, под Ленинградом.

И был дневник, который Измайлов начал вести в 23 года, практически сразу набрав ежедневный темп; если пропускал дни, то записывал их задним числом; писал в любом состоянии, даже пьяным. Свое занятие он квалифицировал как дела «по домашности», но совершенно очевидно, что для него эта практика носила несколько иной, возможно, духовный характер.

Что это за тексты? Сельская фактология и наблюдения погоды. Записи о здоровье и семейных делах. О работе, театре и голоде. О перемещениях и впечатлениях. Рефлексия о все более тяжком положении деревни. И хроника неустанной борьбы с недугом — словом, все содержание повседневного пространства отдельного смертного, облеченное в простые и честные к себе слова. Между пустыней жизни и собой Измайлов вставил лишь тетрадный лист, и он работал как магический щит, как инструмент ежедневного самособирания. Собирания себя буквального — из дрожащей плоти — через письмо — в человека, готового опять жить, быть может, наперекор, а может быть, из чего-то необъяснимого, как само желание писать.

«21 декабря. Понедельник. Сегодня похороны. Умерла тетка Дуня. Сегодня похоронили. Я делал гроб. Я пьян. Похороны справляются по старинке, с вином. Я был в церкви. Был поп и дьякон. Отпевали. Похоронили.

После похорон обычное явление: пьянство. Так и поется в песнях: „С вином мы родились, с вином мы умрем, с вином нас похоронят, и с пьяным попом“.

И у нас на похоронах так и получилось... Похоронили тетку Дуню с пьяным попом и вином... А потом загуляли на всю ночь. Так и прошел сегодняшний день, только в пьянстве. Тетку Дуню похоронили, и сегодня же умер Андрей Жданов. Безболезненно, от старости».