Сердце из стекла. Откровения солистки Blondie

Поначалу слава воспринимается почти как плотское наслаждение. Ощущения как от секса, электрическая волна прокатывается до кончиков пальцев и вверх по ногам, иногда чувствуешь жар глубоко в гортани. Это восхитительное ощущение в то же время оставляло после себя странное разочарование. Может быть, потому, что не накрывало одной мощной взрывной волной. Слава строилась постепенно, только изредка перемежаясь мгновениями, которые поднимали тебя ввысь и заставляли думать: «Это работает, что бы “это” ни было». Но потом ты просто двигаешься дальше, точно мотылек, которого манит огонь, или лошадь, тянущаяся к вожделенной морковке, по излюбленному выражению Криса.

Вся эта история – про время. Время важнее всего. Время неумолимо привело меня – и всех нас – из андеграундного мира контркультуры в мейнстрим культуры сегодняшней. Совершенно иной мир. В 1978-м меня жестко раскритиковали за мелькнувшие красные трусики на сцене Palladium – сегодня все гораздо более откровенно, никто ничего не прячет. Ограничения растворились в зачастую унылой открытости. По-моему, плюс всего этого в том, что, по крайней мере, общественное понимание сексуальности изменилось в лучшую сторону: стало проще открыто говорить о своей гендерной идентичности и предпочтениях, уменьшился страх осуждения. Есть гипотеза о «зреющем» времени, но сейчас оно ускорилось – только созреет, как сразу начинает гнить. Сегодня главное – быть знаменитым. А раньше нужно было что-то совершить. И за это время мы действительно кое-что совершили.

Чтобы раскрутить альбом в Штатах, Private Stock выпустила афишу, которую они расклеили по всей Таймс-сквер. Афишу не с Blondie, а со мной, только со мной, в прозрачной блузке, анфас.
Мы настоятельно попросили, чтобы на афише была вся группа. В звукозаписывающей компании покивали и ответили: «Нет проблем». Вышло так, что один очень крутой японский фотограф, Шиг Икеда, сделал несколько портретов каждого из нас – заодно с обычными групповыми фотографиями для обложки альбома и рекламы. Шиг и снял меня в той прозрачной блузке – и менеджеры поклялись, что в кадре останется только лицо, никакого тела. Позже Крис рассказал мне, что многие из тех, с кем он разговаривал, подумали, что это реклама интимных услуг.
Я пришла в ярость. Не из-за того, что мои маленькие соски были выставлены на всеобщее обозрение, – это меня не очень-то беспокоило. В Punk и Creem печатали и более откровенные мои фотографии. Но тогда это было весело и иронично, мы играли с идеей пинапа в андеграундном рок-журнале, а это сильно отличается от ситуации, когда какие-то работнички из звукозаписывающей компании эксплуатируют твою сексуальность. Секс продается – вот их вечная присказка. Я не тупая и знаю это, но только условия должна ставить я, а не какие-то там левые люди. Я ворвалась в Private Stock, предстала перед сотрудником – не буду называть его имя – и сказала: «А вам бы понравилось, если бы на афише красовалась ваша мошонка?» Он ответил: «Это было бы отвратительно!» «Ага, вот и двойные стандарты», – подумала я (интересно, что там такого ужасного с его мошонкой).

Конечно, мы все следили за модой. И любили покупать шмотки. Думаю, первым из группы отрезал волосы Гэри, но потом подстриглись и остальные. Мы все держались одного стиля. Я на самом деле считаю, что нами руководила своего рода интуиция. Мы ни на что не опирались, кроме как на слаженное ощущение стиля и свои предпочтения. Сегодня люди, которые хотят работать в сфере рок-н-ролла, как-то сознательнее ко всему подходят. Мы же находились в непробиваемом пузыре нью-йоркской экономической депрессии, в котором было очень мощное творческое начало. И мы должны были быть мощными в художественном смысле. Долгосрочных планов мы не строили – думали только о том, чтобы выжить.

Что касается моего образа панк-бомбы, то он родился под влиянием старых кинозвезд, но развился потому, что я покупала вещи в секонд-хендах или подбирала выброшенную одежду – а потом примеряла и придумывала сочетания. Знаменитое короткое платье в черно-белую полоску, в котором Крис меня заснял и отправил фотографию в журнал Creem? Я соорудила этот наряд из наволочки, которую наш хозяин Бентон нашел на помойке.
В начале семидесятых на барахолках еще попадались классные шмотки из дохипповских шестидесятых. Можно было наведаться туда и, почти ничего не потратив, выйти со стиляжным костюмом, платьем с блестками или прямыми штанами. Никакого клеша – достал.