Миссис Калибан

— Если у нее мозги есть, она нырнет за угол и слопает половину своих образцов, чтоб они решили, что она замечательно торгует.

— В таком месте их, вероятно, рентгеном просвечивают на зубочистки, прежде чем разрешат уйти домой. Ты где-нибудь видела столько наклонных зеркал и скрытых камер?

— Жуть берет. Вот правда. Это осуществившаяся пресвитерианская мечта — ну, знаешь, Бог все видит, Он следит за тобой, где б ты ни была и что бы ни делала.

— Тогда выясни, вегетарианец он или еще какой маньяк здоровой пищи, будь добр! — попросила Дороти. — Не намерена я подавать стейк тому, кто станет орать мне свои волшебные мантры.

— А я твой тайный порок?
— Нет, мой тайный порок — авокадо.

Думаю, мы слишком несчастный, чтобы разводиться.

- Это важно?

• Не знаю. Просто это случилось сегодня, поэтому стало частью моей жизни, о какой можно поговорить.

Интересно, подумала она, что он сейчас делает, насколько далеко заплыл, какая под ним глубина. Подумала о том, как он плывёт среди чудесных красок, в том, что вокруг так не похоже на его дом, но знакомо - как будто человека из Коннектикута похитили и увезли на чужую планету, а потом вернули в Норвегию или Японию: ещё не дом, но узнать можно.

— Думаю, мы слишком несчастны, чтоб разводиться.

Когда ты подросток, инстинктивная тяга к романтике очень сильна.
Романтика и трагедия. Вот только сейчас я стала старше, и меня больше тянет к комедии.

- Утро - время веселья?

• Совсем наоборот, - ответила она, вытаскивая из мойки пробку.
• Платье на тебе - одеяние праздника?
• Это просто халат поверх ночнушки. ... Есть общее представление, что определённая одежда годится для определённых дел. Как только эту привычку принимают, она начинает что-то значить. А потом нарушить её - тоже что-то означает.

Как бы сильно кого-то ни любил, есть предел тому количеству плача, какое можешь вытерпеть.

Я не больна. Я скорблю. Это значит, что мне нужно сберечь в себе все силы, чтобы преодолеть.

Удивительно, до чего людям наплевать на то, как их называют, если только у них достаточно денег.

Мысль манила.

Как бы сильно кого-то не любил, есть предел тому количеству плача, какое можешь вытерпеть.

Счастье вернулось к ней, словно сияние, как будто она проглотила что-то тёплое, и оно продолжало излучать волны теплоты.

— Не знаю, почему он на тебя никак не действует. Я люблю кофе, но от двух чашек у меня голова кружится. И скальп как будто вдруг поднимается с головы и улетает. И потом вот тут еще что-то — тут вот, это здесь у нас печень?

— Дороти, здесь у нас воображение.

В женатых парах люди связаны друг с дружкой такой глубокой преданностью. Нипочем не скажешь. Иногда если даже они терпеть друг дружку не могут.

Ему следовало выйти из чулана много лет назад, как всем остальным, тогда б не пришлось теперь столько всего компенсировать.

— Поневоле себя спросишь, что с ними делают. Не хихикнет, никак не отреагирует, ни признака жизни в ней. А ведь совсем молоденькая.

— Плавленые, как сыр.

Каждый подспудно винил другого, в то же время ощущая обиду, ярость и вину при мысли о том, что подобное же несправедливое порицание излучается и противоположной стороной. Затем легче стало все замести под ковер; они слишком уж выдохлись, чтобы предпринимать что-то еще. Так оно и длилось: молчания, отдельность, отчаянное придумывание разговоров, которые, как оба знали, будут безнадежны.