M Train

Время пить саке – наш последний вечер просто тонул в этом напитке.
– Какие прелестные чашка и токкури, – заметила я. Они были лазурно-зеленоватые, с маленькой красной печатью.
– Это официальный личный знак Куросавы, – сказал Дайс.
Эйс, глубоко задумавшись, теребил бороду. Я бродила по ресторану, любуясь дерзкими и яркими образами воинов из “Рана” Куросавы. Когда мы в безмятежном настроении добрались до машины Эйса, он выудил из своей потертой кожаной котомки чашку и токкури.
– Дружба всех нас доводит до воровства, – сказала я.
Дайс собрался было это перевести, но Эйс поднял руку – не надо, мол.
– Я понял, – торжественно сказал он.

Одно время мы подумывали купить заброшенный маяк или креветочный траулер. Но когда я обнаружила, что беременна, мы отправились домой в Детройт, сменив один набор грез на другой. Фред в конце концов получил свидетельство летчика, но управлять самолетом ему было не по карману. Я беспрерывно писала, но ничего не публиковала. И, преодолевая все это, мы твердо держались принципе часов без стрелок. Работа по дому выполнялась, водоотливные насосы работали, баррикады из мешков с песком строились, деревья высаживались, рубашки гладились, подолы подрубались, и все равно мы наделяли себя правом игнорировать стрелки, которые кружили себе по циферблату. Когда я оглядываюсь назад, спустя много лет после смерти Фреда, наш образ жизни кажется чудом - чудом, которое, возможно, только если без лишних слов синхронизировать балансиры и шестеренки общего сознания.