Нелепая штука – любовь. Химический дисбаланс в организме, что-то вроде болезни. Мы подхватываем ее на некоторое время и сходим с ума, но что случается, когда она проходит? Если нам «повезет», мы лишь обременяем себя несовершенным браком, ипотекой и несносными, обиженными, вечно нуждающимися в чем-то детьми. Наши амбиции, мечты и потенциальное величие угасают под гнетом желания получить человеческий контакт и несколько оргазмов (каких-то кратковременных телесных сокращений, которые можно легко достигнуть самостоятельно). И все же 99 % музыки, живописи, литературы и кино посвящено любви. Люди продолжают делать вид, будто это самая лучшая, самая естественная вещь на свете. Мы посвящаем бесконечные песни болезни, оставляющей после себя множество шрамов.
А знаешь, что хуже заражения любовью? Болеть и делать вид, будто тебя это не касается. Сказать «отвали!» после того, как тебе решили открыться. Хуже всего, что в глубине души она знает правду о себе, но все равно позволила какому-то подонку себя запугать и вынудить написать все это. Почему у сволочей в этом мире так много власти? Я не понимаю.

Весь Город будто затих. Я слышу только клацанье клавиш и свое сиплое прерывистое дыхание. Это вторая часть сделки, которую я заключил; последнее условие, которое я должен выполнить. В обмен на безопасность и спокойствие своей семьи я стану слугой Города. Теперь я сижу за столом, предназначенным для Юнис, и жду, когда меня превратят в дикого зверя, который будет кормить Город и заселять его спящими.

Когда черные лозы начинают двигаться более решительно, возбуждаясь от предстоящей им задачи, я продолжаю печатать дрожащими руками и надеяться, что Лианан – мой товарищ по детским играм, мой лучший друг и любовь всей моей жизни – найдет способ вернуть меня к себе, как я возвращал ее дважды до этого. Я надеюсь, что смогу побродить по бесконечным прячущимся улицам, переулкам и офисам Города, исследовать его многочисленные стыки и узнать все темные тайны. Я надеюсь, что смогу летать на ночных ветрах с Лианан вечно.
Но никто не знает, смогу ли я прийти в себя так же, как она. Вполне возможно, я останусь бездумным животным с оранжевыми мыслями в голове. В таком случае… ну, что же. Темнота всегда была мне по душе.

Стол начинает свою работу.

Господи…

Как больно…

Потом все снова меняется. Он опять в больничной постели, но в этот раз Сидни стоит в отдалении и угрюмо смотрит, как Маргарет вкладывает ему в руки новорожденного ребенка.

Ной. Мальчика зовут Ной. Тело Гарри измучено болью, но разум ясен, поэтому ему дали второй шанс встретиться с сыном. Освободившись от тумана опухоли, он столько всего хочет ему рассказать, но самое главное, пожалуй, вот что: жизнь всех превращает в чудовищ, но всегда есть возможность вернуться. Боль и смерть реальны, но так же реальны любовь, семья и прощение. Он хочет сказать все это, но слова не идут. Вместо этого он целует Ноя в лоб в надежде, что этот крошечный розовый комочек вырастет и поймет все сам.

За окном бьет серия вспышек – в этот раз более интенсивных и быстрых, и, когда зрение проясняется, он осознает, что лежит на мате поверх Маргарет на заднем дворе «Дома страха». Сейчас октябрь 1968 года, и они вдвоем только что выпали из пластиковой трубы. Она смотрит на него зелеными глазами, явно пытаясь что-то для себя решить – что-то очень важное, как он понимает, – но, прежде чем она открывает рот, мат под ними проваливается. Вернее, не совсем так. Мат остается лежать там, где лежал, это они с Маргарет дрейфуют в пространстве. И не только они. Оглянувшись вокруг, он видит десятки других людей, плывущих вверх, вверх и вверх среди машин, мусорных мешков, баков, желтых листьев, спортивного снаряжения, газет, кошек и собак. Все, что не было прикручено болтами, поднимается вверх, сквозь пространство. Небо мелькает как в стробоскопе: синее-белое-синее-белое-синее-белое…

Маргарет обхватывает его руками и ногами и крепко-крепко к нему прижимается. Медленно вращаясь, они поднимаются в воздух, как Супермен и Лоис Лейн, танцующие в небесах. Он хотел бы вновь увидеть Сидни и Юнис. Он хотел бы посмотреть, как сложится у них жизнь и смогут ли они со своим младшим братом сбросить с себя ярмо, которое он возложил на их плечи. Но выбора у него нет. Последний миг он проведет с Маргарет.

Он целует ее – свою смешную, вспыльчивую, убитую горем жену. И когда останавливается, видит, что она плачет.

«О Гарри», – произносит она.

Он понимает. Он тоже это чувствует: тяжесть прожитых лет, боль, все то, что они потеряли оба и что не может унести даже смерть гравитации.

«Все в порядке, – говорит он. Затем целует ее снова и снова – ее щеки, ее виски, ее огненно-рыжие волосы. – Все в порядке. Я люблю тебя, Маргарет. И буду любить до скончания веков. И даже после…»