One by One

Ничто так не способствует взлету популярности, как новости о том, что тебя едва не убили.

Лыжный спорт – он одиночный. И стратегический. Нужно думать на ходу, принимать молниеносные решения, которые могут либо спасти жизнь, либо пустить кубарем под откос на скорости сто километров в час.

Девушка вроде Тайгер выбрала бы такое платье в комиссионке, дополнила бы его чем-нибудь несуразным – например, жилетом-кольчугой и армейскими ботинками – и выглядела бы на все сто. Если же кольчугу надену я, она начнет жать под мышками, лязгать при ходьбе и вызывать у встречных смех и вопросы: «На турнир собралась, милочка?» Жилет заржавеет от моего пота, испачкает одежду, и я возненавижу себя еще сильнее, чем сейчас.

Я знаю, что такое грань человеческих возможностей. Знаю, потому что однажды я за этой гранью побывала – в других горах, в обнимку с мертвым телом любимого, когда я медленно превращалась в ледышку без особой надежды на помощь. Я побывала за гранью и выжила. Вернулась. Вернулась в безопасную, нормальную жизнь.

Мне стало невыносимо рядом с людьми, которые по-прежнему купались в лучах незаходящего золотого солнца, тогда как мой мир почернел от вины и горя. Стала невыносима жалость в глазах друзей...

Впрочем, поздно. Что я успею предпринять? Если бы раньше… В кармане лежат восемь таблеток снотворного Евы. Можно было бы — трудно, но возможно — подмешать их в кассуле. Подменить тарелки, пока Эрин не видит. Теперь поздно. Хотя это, наверное, уже приходило ей в голову. Вдруг Эрин на самом деле долго сидела в туалете как раз потому, что вызывала у себя рвоту, прочищала желудок?

Я бы лучше выколол себе глаз коктейльной шпажкой, чем отправился отдыхать на горнолыжный курорт.

— Salut, ma belle, — здоровается Жак.
Не вынимая изо рта сигареты, вручает мне хлеб, затягивается «Житаном» и отворачивается выпустить дым.