Немного истории.
В 2014 году Дмитрий Хаустов окончил философский факультет РГГУ, темой своей квалификационной работы выбрав сложного писателя Джеймса Джойса.
Почему Джойс? Потому что - каким-то образом - сложилось мнение, что именно чтение книг Джеймса Джойса служит пропуском из категории "специалист" в категорию "интеллектуал", и именно знание Джойса является показателем твоей зрелости для высоколобой публики, причем позиция самого Джойса в этой эволюции не рассматривается - он как был нечитабельным чудаком, таковым и остался.
Путь от Джойса к первой изданной (в 2017 году) книги Хаустова достаточно прост: всего три года и Джойс становится не главной темой, темой - внезапно! - становятся битник.
Хаустов пишет книгу под обезболивающим названием Битники. Великий отказ, или Путешествие в поисках Америки.
Красивое название? Еще бы. Жаль, что несколько лет до этого, много лет до этого некий Хантер С. Томпсон не выпустил схожее произведение Страх и отвращение в Лас-Вегасе: Дикое путешествие в Сердце Американской Мечты. Почему так?
Потому что "новая журналистика", созданная в том числе Томом Вулфом (не путать с другим Томом Вулфов, автором "О времени и о реке") в некотором смысле разбавило строгий журналистский стиль, традиционный со времен Уильяма Рэндольфа Херста здравой долей отсебятины, полученному голему подарили имя, подарили стиль, и пустили в свободное плавание. Голем достиг берегов неведомой страны Гонзо - и вот с этого момента всем, кто хотел стать журналистом, но не знал, как писать, подарили великую возможность свободное словоизвержение называть Гонзо - журналистикой, и Хаустов написал свою первую книгу по лекалам Хантера С. Томпсона: взяв у последнего слишком много, превратитив доктора Гонзо и Рауля Дьюка в некие романические рамки Джека Керуака: страх и отвращение в Лас-Вегасе превратились в дороге в сладковатую патоку, потому что, оказавшись у камня с тремя стрелками (прямо пойдешь - себя найдешь, налево пойдешь - Гонзо найдешь, налево пойдешь - вторичность поймешь) выбирает левую половину карты: так книга, написанная под впечатлением от книг Керуака и Хантера Томспсона становится откровенно вторичной по причинам нежелания Хаустова оставаться в рамкам жанра, а смело разбавит и без того сладкую патоку ядрёной долей философии.
И этого коктейля начали вымирать села - ни много, ни мало: в крайне индивидуальный стиль битников Хаустов вливает полученные в РГГУ знания, и тут стоит выдохнуть: куда бы не шел Хаустов, он невольно идет по кругу, и невольно упирается в ограничения, созданные самой постановкой вопрос: битники рассматриваются критиками буржуазного общества, потому что никак иначе Хаустов их не воспринимает, и не может - согласно марксисткой теории - их воспринимать.
И первый провал - Хаустов то ли нарочно, то ли по глупости или невнимательности пропускает самого что ни на ест настоящего битника - поэта Лью Уэлча. Не, сама фамилия встречается в тексте:
Здесь я буду ссылаться на поистине фундаментальный сборник, выпущенный у нас довольно давно легендарным издательством «Ультра. Культура» Ильи Кормильцева – я говорю об «Антологии поэзии битников», где, помимо Гинзберга, представлены прекрасные переводы из Ферлингетти, Корсо, Снайдера, Макклура, Ди Примы, Орловски, Уэлча, Ламантиа, Крили, Данкена, Амири Бараки, Кауфмана и, в дополнение, Керуака, который тоже писал что-то вроде стихов. Достать эту книгу в качестве вещи теперь едва ли возможно, да и кто будет ее переиздавать, но Интернет полнится чудесами, и не мне вам об этом рассказывать.
Но один раз и без анализа, но именно Уэлч - своим жизнетворчеством немного портит общую картину.
Легко рассуждать о битниках ориентируясь на Аллена Гинзберга, для этого ничего, буквально ничего, кроме чтения его "Вопля" читать и не стоит, но вот стоит выйти за рамки и столкнуться с чем-то чуждым, Хаустов теряется и ему ничего не остается делать, кроме как копировать статьи "Википедии".
Именно так написана книга о Берроузе.
Как огромная статья в "Википедии", и никак иначе, потому что - в отличии от поиска философских смыслов в общем бит-движении их пика в шестидесятых, медленного распада в семидесятых и полного согласия с буржуазными идеями в восьмидесятых, Берроуз - с его веществами, творчеством, убийствами, книгами, образом мысли и образом жизни оказался Хаустову элементарно не по зубам.
Как так?
Хаустов рассматривает жизнь Берроуза в той компетенции, что вполне соответствует а) Западному канону, б) Российскому стилю изложения в стиле "ЖЗЛ", в) абсолютно обезличено.
"Западной канон" не имеет отношение к культовой книге Гарольда Блума, а создается благодаря книгам таких весельчаков как Дональд Рейфилд, Сэм Уэллер, Роб Уилкинс - это когда позиция автора не подразумевает личного отношения к герою повествования, и превращается в фиксацию суеты.
Книга из серии "ЖЗЛ" может быть либо невероятной, как в случае Виктора Школовского и его биографии Льва Толстого, либо абсолютно обезличенной, как в случае биографии Паустовского.
И обезличивание - это не только отсутствие личного взгляда героя на происходящие событие (зачастую что-то "личное" заменяется цитатой из письма), но и отсутствие позиции личного взгляда автора на героя биографии. И если говорит откровенно, то книга Д.Б. Воденникова о Бунине или эссе М.Ю. Елизарова об Аркадии Гайдаре читаются не просто как биография героя, но и как личное мнение автора, и в этом - большое спасение для серости, потому что не так важна биография Пушкина, ибо легионы их, сколько личная позиция автора по отношению к Пушкину (как в случает Синявского), к Гоголю (как в случае Набокова), и так далее. И ответом на вопрос: а насколько Хаустову интересен Берроуз будет вполне банальное: ни на сколько!
Потому что Хаустов не пытается рассказать нам историю Берроуза - от рождения до смерти, а всего лишь рассматривает Берроуза как часть все той же пресловутой критики все того же американского образа все той же жизни.
И никак иначе Хаустов написать не может, потому что выйти из шкафа - это выйти не к миру, это выйти в окоп, где пули и кровь, и крики.
Хаустов прячет собственное безразличие за философией, за хронологией, за никчемными рассуждениями, и его задачи:
как философа - описать систему взглядов Берроуза, его мироощущение, его мировоззрение,
как биографа - рассказать о причинах тех или иных поступков Берроуза и следствия этих поступков,
как хронограф - о том, в какие годы и что Берроуз делал.
И Хаустов отлично - как и положено статье в "Википедии" справляется с последним, потому как ни о первой, ни тем более о втором Хаустов рассказать физически не способен, а все дело в том, что Хаустов - плохой описатель. Он не умеет зацепить ни героем, ни событием, и вся книга держится не столько на таланте Хаустова, сколько на таланте Берроуза, но стоит Берроуза убрать - и ничего, буквально ничего нет, и это отличный пример того, как человек, ни черта не смыслящий в биографии, пишет биографию - не открывая что-то новое, а бесконечно копируя чужие тексты.
Для копирования ума не нужно.
Поэтому книга Хаустова о Берроузе проигрывает: на ней впечатления от гонзо-возможностей закончились,на ней закончились и силы, на ней закончился и сам смысл писать.
У Хаустова - в отличии от Поляринова (они ровесники) нет литературной репутации, но объединяет их одно: роман "Кадавры" и биография Берроуза являются - на данный момент - последними книгами, и оба в этом раунде проиграли: Поляринов написал откровенно слабый роман, Хаустов написал откровенно слабую биографию Берроуза, и если Поляринова спасает фамилия, то Хаустова спасти может только конвейер и ничего не остается, как копировать одни и те же книги, так что в 2026 году мы ждем его «Тёмные теории. Философия после постмодерна», потому что ничего, кроме постмодерна, прокормить не может.
И это - тупик.
Хаустов никогда не выйдет из нишевой литературы, чтобы он не писал, чтобы не говорил - он навсегда скован условностями однажды выбранного пути - вечный переход из "специалистов" в "интеллектуалы" под пристальным взглядом око Джойса.
64 понравилось
