Штурм Рейхстага online

Яковлев Ю.А. Штурм рейхстага online. Военный дневник Юрия Яковлева. 1943––1945. –– М.: Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2020. –– 351 с., ил. –– Тираж 2.000 экз.–– Wildberries 295 р.

Советская артиллерия на подступах к Берлину (фото из Сети).

Заголовок этой книги рекламный: штурм Рейхстага в дневнике занимает лишь четыре с половиной страницы печатного текста (с. 279-283, 30-е апреля и ночь на 1-е мая). Причём автор сам не штурмовал Рейхстаг: это дело пехоты, а он был артиллеристом, поддерживал атаку пехоты огнём своей пушки. Бой и на огневой позиции был жарким, пули и осколки снарядов вокруг свистели, жизнь младшего лейтенанта Яковлева висела на волоске, но обошлось. Уже в 10 часов вечера он нашёл возможность сделать дневниковую запись, и 80 лет спустя перед нами встаёт живая картина происходившего в те далёкие дни. Сколько мне известно, других синхронных событиям записей об уличных боях в центре Берлина не существует. Или они ещё не найдены (о дневниках Яковлева тоже долгое время никто не знал, кроме близких родственников).

Вообще это редкий подарок судьбы потомкам: уцелел на войне именно тот человек, который вёл дневник на протяжении всей своей сознательной жизни, с фанатичным упорством исписывая тетрадь за тетрадью. Но пора уже познакомить вас с автором столь ценного для нас документа.

Юрий Александрович Яковлев родился 23 марта 1925 г. в Смоленске. Рос без отца, но мать была женщиной интеллигентной, и мальчик явно много читал: мысли свои хорошо формулирует, выражает их грамотно. Текст дневника довольно гладкий, местами даже с претензией на литературность. В начальной части публикации (записи за июнь-июль 1941 г.) есть правильно оформленные диалоги, что доступно далеко не всякому 16-летнему юноше. Готовившие издание родственники автора, младший сын и племянник, оставили текст «в авторской редакции, орфографии и пунктуации» (с. 2). Такое решение можно лишь приветствовать: более полно раскрывается личность автора. Отсутствие высшего образования всё-таки сказывается: орфографические ошибки единичны, но проскакивают; особенно трудно автору с отрицательными частицами «не» и «ни» (известная сложность русского языка). И со знаками препинания беда: кое-где не хватает двоеточия, а ошибками в расстановке запятых текст прямо пестрит. Впрочем, на ясности изложения это не сказывается.

Тетради с дневниками сохранились не все. Опубликованный текст распадается на весьма неравные по объёму фрагменты:

1. С. 9-33. Смоленск и его окрестности, 22июня –– 15 июля 1941 г. Автору 16 лет, это ещё довольно наивный юноша-старшеклассник.

2. С. 34-39. Село Ко́ндоль Пензенской области, 8 февраля — 6 марта 1943 г. Жизнь старшеклассника в эвакуации. Ему неполных 18 лет, он учит немецкий, ждёт призыва, хочет «поскорее в армию, но только в училище» (с. 39).

3. С. 39-77. Пенза, артиллерийское училище, 30 июня –– 29 августа 1943 г.

4. С. 78-249. Фронт, октябрь 1944 г. –– 27марта 1945 г.

5. С. 250-308. Берлинская наступательная операция и конец войны, 15 апреля –– 21 мая 1945 г.

Четвёртый раздел дневника начинается с присвоения выпускникам училища офицерских званий (1 октября 1944 года). Далее –– путь на фронт, с заездом в Москву. 18 октября 1944 г. –– прибытие в штаб некоего артиллерийского полка (с. 79). Ниже обнаружится, что это артиллерийский полк майора Гладких (с. 90), входивший в состав 150-й стрелковой дивизии генерал-майора Шатилова (с. 107). Эта дивизия, в свою очередь, входила в состав 3-й ударной армии.

19 октября младший лейтенант Яковлев был назначен командиром огневого взвода (какого конкретно, он не пишет). Скорее всего, это был взвод 45-мм пушек. Если так, то новый комвзвода должен был получить в своё распоряжение следующее хозяйство: 2 пушки, 2 зарядных ящика, 8 артиллерийских лошадей, личную верховую лошадь. Штат полагался следующий: два командира орудий (сержанты), 2 наводчика (рядовые), 8 «номеров» орудийной прислуги (рядовые) и четверо ездовых (рядовые). Увидев нового командира, подчинённые, наверно, офигели: вид у него был совершенно мальчишеский (глядя на сохранившиеся фотографии, трудно дать этому мальчику в офицерской форме больше 17-ти лет).

В ближайшие дни юный офицер принял участие в боях и хорошо проявил себя: уже 20 ноября командир арт. дивизиона поздравил его с награждением орденом Красной Звезды (с. 82). Но получит он этот орден ещё очень и очень нескоро. Будут потом и другие ордена.

Бои шли наступательные, но «успех малый» (с. 82); дневниковые записи короткие, место действия не указано. А потом и вовсе начинается путаница: записи делаются попеременно в двух тетрадях. Впервой – краткие и отрывочные, за 24 и 30 ноября, за 3, 6, 10, 19, 22 декабря. Финальная запись в этой тетради (за 29 декабря) более подробная и сделана в пути: полк перебрасывают по железной дороге куда-то в Польшу. «Проехали много городов и сотни километров» (с. 85). В другой тетради начало утрачено, записи довольно подробные, начиная с 24 ноября (с. 86-87), последнего дня боёв того самого наступления, где был малый успех. Выясняется, что боевой путь нашего героя начался в Латвии (с. 90). Здесь, как нам известно из истории ВОВ, оборонялась т.н. Курляндская группировка вермахта, отразившая все попытки прорвать её оборону и продержавшаяся до самого конца войны. К моменту прибытия Яковлева на фронт немцы потеряли Ригу, но удерживали порты Лиепая и Вентспилс, то есть снабжение по морю не было отрезано. В ноябре 1944 г. в Латвии шли бои местного значения, но, судя по дневнику Яковлева, довольно кровопролитные.

... Немец засел за болотом и километра на полтора его простреливает. Они (советские солдаты – А.Г.) ползали по болоту и ничего не сделаешь, а пехоту нашу [немец] всю положил, правда большинство раненые. Сорвал гад наше наступление. Так и за целую зиму его не разобьёшь. Два полка за два километра территории.
(с. 87-88, 25 ноября 1944 г.)

Если бы наш герой остался в Латвии, шансов уцелеть в той мясорубке у него было бы совсем немного. Но судьба его хранила: высшее командование решило, что 3-я ударная армия, в состав которой входила 150-я стрелковая дивизия, нужнее в другом месте. Последовала, как мы уже знаем, переброска в Польшу (с целью усиления 1-го Белорусского фронта, который готовился к броску за Вислу). Первый упоминаемый в дневнике польский город – «Нурец»; это, конечно, Нужец (Nurzec): «Белосток справа, Брест слева» (с. 125, 29 декабря 1944 г.).

Но вот уже проехали город Гарволин (с. 132, 3 января 1945 г.); впереди Висла. Продолжается жизнь без боёв, но не без опасности для жизни.

Фриц слева шумит. Двух человек из шестой батареи сегодня ночью убило во время артналёта.
(с. 137, 8 января 1945 г.)

Готовится прорыв через Вислу, и всем это понятно: НП уже за Вислой на плацдарме (с. 132). На Магнушевском плацдарме, я полагаю: он ближайший к упомянутому выше Гарволину. Пулавский плацдарм находился значительно южнее.

Пушки стояли, разумеется, не на плацдарме, а за Вислой, в километре от реки (с. 133), в относительной безопасности. Бомбёжка была, но о нанесённом ущербе Яковлев не пишет (значит, он был незначительным).

14 января 1945 г. войска 1-го Белорусского фронта начали долгожданное наступление. Яковлев описывает в дневнике мощнейшую артподготовку:

Работали три с половиной часа без отдыха, так, что накалились стволы. До того, что если плюнешь, сразу испаряется. Выпустили на три орудия больше 900 штук.
(с. 147)

Наступление развивается успешно, но 17 января Яковлев всё ещё за Вислой; 3-я ударная армия не вводилась в бой, и лейтенант-артиллерист догадывается, что ей отведена роль резерва (с. 154). 18 января наконец выехали. «Переехали через Вислу и поехали вдоль неё на север на Варшаву» (с. 157). В Варшаве «ни одного живого дома, всё разбито. Улицы завалены трамваями и баррикадами» (с. 159).

Фронт укатился далеко вперёд, и долгое время в дневниках Яковлева только стоянки и марши, стоянки и марши.

... Все спят, я пишу. Мы в 15 километрах от Германской границы и в 130 от Балтийского моря. Снег почти весь растаял, вот и зима. Взяли много пленных. А к фронту идут вереницей танки и артиллерия.
(с. 177, 2 февраля 1945 г.)

В Польше наши вели себя более-менее пристойно, но когда перешли старую границу Германии, которая тогда проходила сильно восточнее Одера, всё резко изменилось. Началось повальное мародёрство, пьянство и ***дство. Последнее слово в самом деле стоит дневнике за 13 февраля(с. 191); не думайте, что это моя оценка! (а ниже ещё дважды употреблено будет, для характеристики армейских порядков, слово «бардак»). Младшие и даже среднего звена офицеры с поддержанием дисциплины не справляются... ибо сами заняты тем же, что и солдаты. Старшие офицеры временами пытались навести порядок, но особо не преуспели.

14 февраля ожидается бой:

Вызвали в штаб, капитан Кузнецов сказал, что два полка немецкой пехоты и пятнадцать танков идут на НП нашей батареи из города Ястрове. (Значит, этот город немцы взяли, так как он был наш). Поэтому быть готовым к отражению наступления. А у меня ни одного бронебойного снаряда. Пришёл, собрал командиров орудий, приказал усилить посты, иметь при себе по сотне патронов и гранаты, быть в готовности.
(с. 193)

На следующий день был жестокий бой, отбились и нанесли немцам значительный урон (с. 193-196). Снаряды подвезли вовремя, и в большом количестве. А у немцев не было артиллерии, кроме самоходной, и самоходки быстро израсходовали боеприпасы.

Продолжается марш на северо-запад, явно в сторону Штеттина (ныне польский город Щецин). 20 февраля небольшой ночной бой (с. 202), снова марш, остановка в двух километрах от передовой, между городками Каллис и Реетц (ныне польские города Калиш-Поморски и Реч). Здесь стояли до 1 марта. В этот день наступление возобновилось, продвижение пошло довольно быстро (теперь на север); мелькают мелкие городки, которые все потом были переименованы поляками; лишь некоторые издателям дневника удалось идентифицировать: Воллин, ныне Волин (с. 223, 7 марта); Регенвальде, ныне Реско (с. 224, 8марта); Пиритц, ныне Пыжице (с. 233, 15 марта). В общем, дело было в Поморье (ныне польском).

Слева от нас войска генерала Белова взяли Штаргард, значит наступает всего две армии: наша 3-я ударная и 61-я Белова.
(с. 225)

Впереди форсирование Одера, оборудуются огневые позиции где-то «севернее Кюнста» (с. 242); несмотря на существенное искажение топонима, нет сомнений, что речь идёт о городе Кюстрин (Küstrin), ныне Костшин-над-Одрой в Польше. Как известно из истории ВОВ, в финале Висло-Одерской операции войска 1-го Белорусского фронта форсировали Одер именно в районе Кюстрина. Последний день перед форсированием и его начало, с артподготовкой в 8 часов вечера, отражены Яковлевым в подробной записи за 26 марта (с. 247-249). Есть и запись от 27 марта, но там всего 4 фразы; пятая обрывается на полуслове. Может быть, слишком уж горячо было в дни форсирования Одера? И дневник пришлось на время забросить? Не думаю: очень уж упорный характер имел младший лейтенант Яковлев. Наверно, всё-таки писал. Просто окончание этой дневниковой тетради ныне утрачено.

Следующая тетрадь начинается с записи за 15апреля 1945 г. Наши всё ещё на плацдарме за Одером; с нетерпением ждут наступления. 16 апреля оно начинается, финал его нам известен. В дневнике Яковлева не пропущен ни один день, записи подробные, их содержательность для личного документа такого рода беспрецедентно высока.

С автором мы расстаёмся 21 мая 1945 года. Но книга не кончается: следует объёмное приложение (с. 311-349). Это написанные в1985 г. воспоминания жены автора, Лидии Васильевны, в девичестве Нечаевой (1923––2004). Она тоже была на войне: сперва в роли регулировщицы, потом в роли санинструктора. С будущим мужем познакомилась в послевоенной Германии, поженились в сентябре 1946 года. Юный лейтенант Яковлев был писаный красавец, имел три боевых ордена; конечно, пользовался у противоположного пола успехом (это и в дневниках отражено). Но из всех претенденток на роль его невесты он почему-то выбрал именно Лиду Нечаеву. Значит, девушка была –– золото (как и многие, не избалованные судьбой). Из воспоминаний, начинающихся с 1937 года, видно, что в детстве и юности несчастья сыпались на Лиду и её семью как из рога изобилия. Началась война –– стало ещё хуже: жизнь мирного населения в оккупированном немцами Крыму была тяжела и опасна (с. 318-330). В армию Лида попала только после освобождения, т.е. не ранее мая 1944 г.

Кроме текстов, в книге есть вкладка с иллюстрациями (8 листов). В основном это фотографии из семейного архива. Боевых сцен совсем нет, но их здесь особо и не надо: найдём в Сети.

В аннотации утверждается, что дневниковые записи Яковлева –– «настоящее сокровище». Я уверен, что с этим согласятся далеко не все: так называемые ватники будут биться в истерике и понаставят книге низких оценок. Дело в том, что там яркая дегероизация войны. В частности, уже после победы юный автор приходит к выводу, что «героев нет, их делают» (с. 297).

Одного этого любому ватнику вполне хватило бы для сильнейшей интоксикации всей его нервной системы. Но у Яковлева ещё и множество крайне болезненных фактов о порядках в победоносной Красной армии, о поведении её солдат и офицеров, о сложных внутренних взаимоотношениях. И сам автор отнюдь не строит из себя рыцаря без страха и упрёка: в сущности, он такой же, как все. И на страницах дневника, наедине с собой, предельно откровенен (для публикации его записи явно не предназначались).

Читать ли эту книгу? Безусловно, читать! И ватникам тоже! Прозрение им не грозит, но по крайней мере они получат возможность излить свою злобу.