Земля

Только он умел преподнести вроде бы нужную вещь, от которой не было никакой радости и пользы, лишь одни неприятные обязательства.

Она всего лишь привычно раскатывала бульдозером эрудиции возникшую на её пути помеху.

Смерть в современном обществе присутствует как экзистенциальная проблема – «ой, я умру!», и в качестве рефлекторного действа по поводу смерти ближнего – «как нам побыстрее от него избавиться?

«Смертельный удар» мы получаем сразу с нашим рождением, и вопрос лишь в том, кто или что нам на этот факт укажет. Байку эту я привожу исключительно как метафору взросления — осознание «личной смерти». Ведь именно с той кладбищенской ночи я впервые задумался, что однажды умру. Детство кончилось.

Принялся за чтение и оторопел. Учебник безжалостно унижал меня каждой строчкой. Вроде бы понятные по отдельности слова вместе не складывались в смысл. Я чувствовал себя кромешным идиотом.

Действительно, время и место обнаруживают себя только в присутствии человека. Можно сказать, они отражают банальную человеческую потребность опереться на что-то временное или пространственное...

Конечно же, я понимал, что кладбище – такая же Родина, как и Россия, и возможно, самая главная Родина, ведь близких, по большому счёту, хоронят не в землю, а дома. Кладбище не было пресловутым “государством в государстве”, покойницким Ватиканом, но какой же немыслимой суверенностью веяло от его пространства! Оно и не нуждалось в каких-то заборах, разве чтоб зрительно огородить от любопытных свою печальную метафизику.

– Какие новости, пацаны? – Ох…ные, – отозвался Никита. – Иисус любит тебя!

Могильный квартал унылой серостью напоминал окраинную хрущёвскую застройку, приземистые панельки, в
которых обрело приют нищее небытие.