Это последняя из повестей, составляющих первый "малороссийский" сборник автора. Она в некотором смысле связана в расположившейся в конце первой части "Вечеров" - "Пропавшей грамоте", обе эти истории рассказаны дьячком Фомой Григорьевичем, и в обоих случаях героем приключений выступает дед рассказчика, в "Пропавшей грамоте" он еще молодой казак, а в "Заколдованном месте" уже старый дед, обретающий имя - Максим.

Здесь, как и в остальных мистических повестях сборника, мы встречаемся с народной мистикой, с нечистой силой, с искрометным юмором, сдобренным колоритными выражениями. Есть здесь и традиционная для романтического мистицизма тема поиска клада, и вывод, что любое богатство, добытое хитростью или удалью у нечистой силы, неминуемо обернется битыми черепками, или любым другим ни на что не годном мусором. Так случилось и с дедом Максимом.

Но он был человеком, скажем так, - стрессоустойчивым, вспомните, как ухаживал он за своей бахчой, как присматривал за внуками, как радовался гостям-чумакам. Да и перед нечмстью он не струсил, а то, что она его обманула, так и это старик сумел пережить и даже по своему ей отомстить - огородил "заколдованное место" плетнем и стал выбрасывать за него мусор - раз ты мусором меня облагодетельствовал, то вот и тебе того же. С чувством юмора у большинства героев Гоголя всё в порядке, и дед Максим не исключение.

Но особый интерес старая повесть вызывает тем фактом, что в ней Гоголь поднимает тему аномальной зоны. Ведь "заколдованное место" демонстрирует признаки, которые можно найти в знаменитой зоне, описанной Стругацкими в "Пикнике на обочине", здесь наблюдаются пространственные и временные феномены. Конечно, они выглядят не научно, как у братьев-фантастов, а, скорее, сказочно, но все же резкое изменение погоды, пропажа с неба месяца, исчезающие гумно и голубятня, явление разных чудищ и звериных морд - всё это модно назвать чертовщиной, а можно, при желании, и аномалиями.

Правда, причина существования зоны у Стругацких - инопланетный след, а у Гоголя - озорство нечистой силы. Но тут необходимо делать скидку на эпоху, во времена Гоголя научной фантастики еще в принципе не существовало, Эдгар По в далекой Америке еще только сеял первые семена, а вот мистика цвела пышным цветом.

Ой, давно я Гоголя не читала, отвыкла от такой живой речи. А в этой небольшонькой повести вся речь такая уж образная, что диву даёшься, ведь рассказ тут ведёт Рудый Панько, диво способный на побасенки персонаж. И так он расскажет, что слушаешь его повесть и отвлечься не можешь, только и остаётся что наслаждаться и увеселяться. Ранее я только Ночь перед Рождеством читала, да Вечер накануне Ивана Купала, но мысль о том, что и с прочими рассказами познакомиться охота не оставляет меня уже продолжительное время, вот и начала потихоньку. Начала, правда с конца, ну да, в какую сторону не идти, а до места дойду. В этой же повестюшечке, что многих рассказов по объему меньше, внимание обращено на случай того, как нечисть человека окрутила, обхитрила да облапошила, посмеялась лишь над ним, да оставила мало того, что ни с чем, так и в обидках, хорошо хоть не с убытком. Рудой вспоминает своё детство лет 11, когда он с братьями жили с дедом на баштане, помогали взрослому гонять от урожая пернатых вредителей, самое-то детям занятие. В скольких произведениях, описывающих мальчишечье бытие, встречается упоминание что нет для них большей радости чем пошуметь, побегать, да погонять какую мелкую живность. Тут рассказчик на подобном не останавливается, ведь больше сосредоточен на пожилом персонаже, который любил общаться с проезжими торговцами, каковых мимо баштана проезжало немало. Правда несмотря на возраст дед показан вполне активным, сам не прочь поплясать, как душа запросит. И в какой-то момент обратил на того деда внимания чёрт-не чёрт, но какое-то сверхъестественное существо с присущим ему чувством юмора, и решил над дедом подшутить. Каким образом это происходило и к какому итогу привело лучше не от меня узнавать, а от первого лица Панько, "рассказ которого записал" Гоголь для своего сборника, посвященного как раз встречам людей с нечистью с разнообразными результатами, как я понимаю из прочитанных уже повестей.

Как часто делаю, чтобы не спойлерить, сосредоточусь здесь не столько на сюжете рассказа, сколько на проблемах, с которыми пришлось столкнуться в связи с его чтением.

Могут ли допускаться тексты жанра мистической прозы в начальную или среднюю школу? Рекомендоваться для чтения здесь? Такая постановка вопроса в атеистически ориентированном СССР звучала бы скандально. Наверное по этой причине знакомство тогда в школе с ранними "мистическими" произведениями Гоголя, мягко говоря, не приветствовалось. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. И именно поэтому я до сих пор слабо с этими текстами был знаком.

Теперь же моей младшей дочери после четвертого класса в список летнего чтения некоторые такие гоголевские произведения включили, вместе с этим рассказом. Лично у меня в этой связи возникли вопросы, но не с мировоззренческой или идеологической точки зрения. Как это могло бы произойти у "воинствующего атеиста" - в форме возражений, возмущения и т.д. Как я и ожидал, ребенок просто не понял смысла, заложенного в сюжет этого рассказа.

Детям в этом возрасте естественно понятен жанр и тематика сказок. Ситуация с мистической прозой обстоит иначе. В самом по себе этом жанре заложена некоторая недосказанность и неопределенность. Мы различным образом будем к таким текстам относиться, во многом в зависимости от нашей мировоззренческой позиции. Детям это понять непросто. Ведь сама по себе стилистика текстов этого жанра обычно исходит из того, что мы находимся в реальности, понятной нам обыденной среде. Но на этом фоне мы слышим стороннюю историю или мы сами, опосредованно через главного героя произведения сталкиваемся с событиями, обычно не поддающимися рациональному объяснению. По крайней мере, с позиции общепринятого для большинства людей мировоззрения.

И до детей все это доходит с трудом. В том числе и потому, что расходится с неким вектором образования, которое прививается ему в рамках большинства предметов в школе. И даже если мы не склоны воспринимать жанр мистической прозы за что-то реальное, а просто видим здесь лишь художественную игру воображения, погружаться в нее детям на фоне изучения ими в школе преимущественно точных наук несколько непривычно.

Понятно, что этим своим отзывом я проблему не решил. Скорее только обозначил. Немного проговорил.