«Он защищал своё открыто, как мужчина»
Короткий рассказ, написанный Аубом в 1937, о временах Второй Испанской республики глазами крестьянина, который всю свою жизнь жил как жил и ничем не интересовался. В молодости он был хорошим кантаором, но потом потерял голос. Последние двадцать лет батрачил с женой, изможденной десятью родами, на хозяина земли. Единственный выживший ребенок – дочь. Жили в нищете, на хозяйской земле на холмах, вдали от села. Крестьянин давно разучился говорить, даже с женой. Да и незачем было говорить. Он даже забыл своё имя. В селе его не любили: нелюдимый, батрачит на кровопийцу из города, и слова против не скажет. Но он и не ходил в село – всё, что надо, привозил Альфонсо Треска, у которого в крытой повозке чего только не было.
Но пришла в село власть трудящихся. Вызвали крестьянина в комитет, заседавший в опустевшем графском доме, и сообщили, что теперь половина земли, которую он обрабатывает, – его собственность:
«– Твой бывший хозяин, дон Мануэль Инохоса, сейчас с мятежниками; мы делим его земли, чтобы обрабатывать их на общую пользу. И поскольку мы хотим, чтобы все трудящиеся пользовались благами реформы, мы и решили выделить тебе участок земли, хоть ты никогда нас и знать не желал. Правда, и против нас ты не шёл, это надо признать. Принимаешь землю или нет?… Если что, всегда подоспеем.»
Преобразился крестьянин, он был как пьяный, он возвращался домой «заложив руки за спину – в привычной ему позе, редкой среди крестьян и не такой уж странной при его репутации чудака». И, когда через месяц мимо его хибары хлынул поток людей, бегущих из Малаги от наступающих франкистов, лёг крестьянин вместе с бойцами на землю, которая была его уже навсегда, чтобы задержать наступление врага, и стрелял из винтовки, которую вручили ему товарищи.
А за спиной по дороге уходил в горы хвост колонны беженцев. И была там его жена и его дочь, на восьмом месяце. Налетели самолеты, у дочери начались преждевременные роды:
« …Расстреливали со стометровой высоты… Рафаэла поднялась с трудом… Она так страдала, что не слышала старика, который вопил ей десятью метрами дальше: "Ложитесь, ложитесь!" Вцепившись в телеграфный столб, раскорячившись, чувствовала, как разрывается нутро… "Ляг, девочка, ляг", – стонала припавшая к земле мать. А Рафаэла – стоя, закусив платок, – рожала. Ей казалось, её рубят тесаком… Рафаэла не слышала ничего, кроме боли. В спину ей вошло пять пуль, но она не заметила. Почувствовала, как выходит из нее другое тело и как снова всё становится мягким, податливым. Произнесла: "Иисус" – и рухнула, скончавшись еще на ногах… Подполз человек, волоча простреленную ногу. – Я ее знал, это Рафаэла, Рафаэла Перес Монтальбан. Я – местный писарь. Она хотела дочь. Кто-то: – Дочь и есть. Писарь: – Хотела назвать Эсперансой. И кто-то еще: – За чем же дело?…»
Рассказ очень яркий, образный. Я вижу местность, залитую солнцем и засыпанную пылью, блеск моря, реальные характеры. Одно мешает – жесткая схема, которая практически не скрыта замечательно набросанной фактурой.
12 понравилось
