Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

После вступления наших войск в Венгрию было разрешено брать трофеи и посылать посылки на Родину. Брали в основном в оставленных жителями квартирах или магазинах постельное белье, скатерти и разную мелочь. Почти во всех домах попадались дешевенькие ручные часы, так называемая «штамповка». Они красиво оформлены, но очень неточно идут. Наше воинство обогатилось этой дешевкой, а также дешевенькой бижутерией и разными мелочами.
Держать в карманах эту мелочевку было неинтересно. Тогда родилась массовая игра под названием «махнем не глядя». Сущность ее заключалась в следующем: зажимаешь в руке часы или какую другую мелочь, подходишь к приятелю и говоришь: «Махнем не глядя», он тоже зажимает в руке что-нибудь и говорит: «Давай». После чего руки разжимаются и происходит обмен безделушками, а иногда и более ценными вещами.

На берегах каналов у некоторых фермеров были огромнейшие стога соломы, высотой метра четыре, длиной метров до 40, а может и больше, а такие мощные, что их не пробивали пули и снаряды. Сегодня размещаемся у основания такого стога. Зарываемся в него. Получаются своеобразные норы. В такой норе сухо, тепло, в общем, уютно.
Противник близко, на том берегу канала, до него всего метров 50–60. Какого-либо страха, опасения у меня это не вызывает. По-моему, это обычная фронтовая обстановка, я к ней привык.
Связь осуществляется только по радио. Поэтому моя нора рядом с норой полковника. Если потребуется, могу передать трубку для переговоров.
К нам пришел майор, командир приданной нам артиллерийской части. Посидел с командиром полка, переговорил, что его интересовало и упрекнул нас в трусости. По его мнению, нужно не в норе сидеть, а наблюдать за обстановкой сверху стога.
У нас за обстановкой непрерывное наблюдение вели наблюдатели-разведчики. Местечко себе они выбрали наверху стога. Они там со своей стереотрубой хорошо замаскировались. Если потребуется, к ним мог присоединиться полковник.
Раскритиковав нас, майор полез наверх стога, встал там во весь рост и стал комментировать наблюдаемую панораму. С замиранием сердца слежу за ним: что он делает? На передовой так себя вести нельзя, добром не кончится.
Прошло несколько минут. У противника выстрелила пушка, стоящая на прямой наводке по нашему стогу.
Как и ожидал, все кончилось плохо. На моих глазах у нашего «героя» голова и туловище стали существовать раздельно.
Наблюдать смерть всегда тяжело, а такую — результат показного геройства, особенно.

Где-то слышал или читал, что при ощущении опасности у человека поднимается температура тела.
Медицинский термометр у меня был. Прихватил его в какой-то бесхозной аптеке. Смерил температуру. Ого, у меня 39 градусов!
Подошел полковник, поинтересовался, что мы делаем с медицинским термометром. Ознакомившись с результатами, заявил, что я струсил, поэтому такая температура. Я возражаю, говорю, что температура тела повышается у любого человека при наличии реальной опасности для него. Тогда полковник поставил термометр себе. Результат – 38,5 градусов. Пришлось Василию Ивановичу согласиться со мной, что угроза опасности на всех действует одинаково.