Цвинтар для божевільних

Я попытался вернуть румянец своим щекам, растерев их водой с мылом. Пять минут я простоял, склонившись над умывальником и смывая с себя грусть и тревогу, исчезавшие в водостоке.

Откуда-то сверху доносился мягкий шелест перьев, взмах ангельских крыльев. Кто-то проверял звуковую аппаратуру, издавая различные небесные шёпоты.

-Даже крест не спасёт, даже крест не спасёт теперь, - бормотал Иисус, пока мы ехали по городу, неподвижно глядя на свои израненные запястья, словно не мог поверить, что это его руки. - Куда катится мир?
Он поглядел через окно такси на проплывающие мимо дома.
-Христос страдал маниакально-депрессивным психозом? Как и я?

На закате такси остановилось у подножия Голгофы. Иисус посмотрел вверх, на свой старый знакомый насест.
-Ты не можешь здесь спрятаться, Иисус. Надо найти для тебя действительно тайное местчеко.
-Ты не понимаешь, - сказал Христос. Голгофа плюс вино - единственное место. Ну-ка, убери ноги с моей тоги.
Он вылил в глотку остатки вина и стал подниматься на холм.

-Где вторая бутылка?
Я показал ему бутыль с джином.
Он схватил её.
-А теперь помоги мне забраться на крест и убирайся к чёрту!
-Я не могу оставить тебя здесь, Иисус.
-А где ещё меня можно оставить?
Он выпил больше половины пинты.
-Эта штука убьёт тебя! - забеспокоился я.
-Эта штука убивает боль, детка.

Невдалеке послышался шум машин и голоса.
-Беги, - прошептал Иисус.
Но бежать я не мог. Я просто побрёл прочь.

Из собора донеслось какое-то ворчание, затем стон, а потом что-то похожее на провод защёлкало о стену.

-Я узнаю этот стук. Чёрт меня подери! Дай-ка мне сделать глубокий вдох.
-Господи боже! - Голос Генри дрожал, как пламя свечи при лёгкм ветерке. - Мятная жвачка. Это ты!
<...>
-Господи, как хорошо слышать твоё голос, сынок. Я всегда считал, что от тебя хорошо пахнет. Я хочу сказать, если и существовало когда-нибудь воплощение невинности, то это был ты, жевавший по две мятные пластинки сразу.

Я уже представлял себе, как Крамли тяжело вздыхает, слушая мой невероятный рассказ, воздевает руки к небу, неторопливо потягивает пиво, топя в нём воё презрение к недостатку твёрдых, крепко сколоченных и остро заточенных фактов в моих речах.

... задавая темп потным гребцам, прикованным к своим веслам, запутанным и покорным

Он все еще где-то бродил, проклиная солнце за свои оскорбленные чувства.

В кабинете меня ожидало приглашение стать безмозглым тупицей.

И со временем я пришил себе эту улыбку. Я защищаю истинный мир фальшивой улыбкой. Когда стоишь перед лицом смерти, почему бы не показать ей эти зубы, похотливый язык и смех?

- Ты не понимаешь. У меня один-единственный сын — ты. - Мне жаль, что так вышло. Но почему я? - Потому что ты настоящий, самый что ни на есть чудаковатый гений. Истинный безумец, не подделка. Вроде болтун болтуном, а потом, глядишь, говорит то дело. И ты ничего не можешь с собой поделать. Все доброе утекает из твоих рук, обращаясь в слова. - Да, но ведь я не сидел, прижавшись к зеркалу, и не слушал вас годами, как Мэнни.

Мы бы все убивали, будь у нас такая возможность. Убийство - вот то, о чем мы мечтаем, но никогда не осуществим.

Я давно решил: раз уж континенты — всего лишь слежавшаяся грязь, куплю себе немереных размеров сапоги и вываляюсь в этой грязи всласть, как ребенок.

- Генри, - вздохнул я, - ты чудо. - Жить от этого не легче, - тихо признался Генри.