The Guest Book

– В твоей семье никто бы не сказал: откажись.

– Я говорю не о твоем прошлом, – спокойно возразил он. – Или истории. Речь идет о летнем доме.

– А я говорю. Я говорю об истории. Нашей истории. Моей. Она живет в этом месте.

– Это не твоя история, Эви. Это легенда. А опасность семейной легенды в том, что тебя приучили в нее верить.

– Не история?

– Историю можно верифицировать. Что случилось, когда и с кем. Герой был незаконнорожденным. У матери была чахотка. Остались документы.

– Перестань, – фыркнула она. – История – это рассказ, который нужен нам, чтобы объяснить, как мы оказались здесь.

– И все же я бы не стал недооценивать Мосса Милтона, – сказал Редж. – Он чертовски серьезен.

Именно это в нем и привлекало. Мосс явно верил, что любой человек может войти в любую дверь; он свято в это верил, и, когда Редж находился рядом с ним, ему тоже хотелось верить. Как будто дверь, которую Мосс держал открытой, была настоящей дверью, а он – настоящим привратником. Мысль о том, чтобы войти в нее рука об руку с Моссом, выглядела соблазнительно.

Но это была бы дорога в сон, подумал Редж, сходя с тротуара.

– Герои – это люди, не поместившиеся в свое время. Большинство из нас, – она снова улыбнулась, – не такие. Историю иногда делают герои, но также ее всегда делаем мы. Мы, люди, которые неуклюже бродят вокруг, мешают или помогают герою из преданности, упрямства, веры или страха. Те, кто воздвигает стены, и те, кто их разрушает. Те, кто на фотографии с краю. Люди, которые смотрят. Толпа. Вы.

Все внимательно слушали.

– Поэтому сначала нужно познать себя, – подытожила она. – А затем оглянуться назад и разобраться в случившемся.

– Музыку я оставляю Моссу, но о любви кое-что скажу, – начал Огден. – По моему опыту, мужчины сочиняют грустную музыку до тех пор, пока не встретят женщину. Мы всего лишь «медь звенящая… – он выдержал паузу, – или кимвал звучащий». За спиной каждого успешного мужчины – достойная женщина. – Он улыбнулся. – По крайней мере, так говорят. Но я полагаю, что достойная женщина – это причина, по которой мужчины возводят дома, разбивают сады и строят церкви. Только женщина побуждает мужчину строить. В основе успеха каждого мужчины – достойная женщина.

– Ну, во-первых, тогда бы у нас не было искусства, – возразил Дэрил. – Потому что искусство раскрывает тайны.

– Но у нас была бы правда.

– Да, – согласился Дэрил. – И что потом?

– Точно. – Лицо Пола расплылось в улыбке. – Именно об этом я и размышляю. Каково станет искусство, когда все, что произошло, выставлено на всеобщее обозрение? Когда то, что было похоронено, высечено в камне, и все его видят? Какой была бы литература этой страны, ее живопись, ее фильмы и стихи, если бы не требовалось снова и снова раскрывать американскую тайну: это было, и это происходит теперь.

– Гитлер играет со всем миром, мистер Лоуэлл, – покачала головой Эльза. – Одной рукой подписывает мирные соглашения, а другой толкает нас к войне. Мы все это видим. Прямо перед собой. Он превосходный фокусник. – Ее голос дрогнул. – И мы не отводим глаза. Наоборот, мы пристально вглядываемся, не в силах поверить тому, что видим. Мы думаем, что зрение нас подводит.

– Как же так получается? – спросил Данк.

– Мы хотим обмануться. У людей снова есть хлеб. И работа. – Ее голос стал тише: Вилли закинул руки за голову и притянул щеку Эльзы к своей. Она негромко прибавила: – В этом его гениальность.

– Гениальность Гитлера: занять Рейнскую область, все время декларируя мирные намерения, – заключил Гарри.

– Тем не менее войну удалось предотвратить, – заметил Огден.

– Да, – согласилась Эльза, пристально глядя на него. – А теперь все сталелитейные заводы Рура в его руках.

Огден не отвел взгляда.

– Никто не хочет войны, – ответил он после секундной паузы.

Эльза аккуратно поставила стакан на столик.

– Значит, нам конец.

– И что он собой представляет?

– Он еврей, – объяснила Китти.

– Очень умный еврей, – подтвердил Огден. – Чрезвычайно.

(...)

– Слышала, он ухаживает за Сьюзи Банкрофт, – продолжала Присс.

– Пустые хлопоты, – заметила Китти. – Такого, как он, ее мать даже на порог не пустит.

(...)
– Если он справится, со всем разберется и все такое, ты возьмешь его в долю?

– Без сомнения, – кивнул Огден. – Хороший человек – это хороший человек.

Китти откинула волосы со лба и внимательно посмотрела на мужа. «Делай бизнес со всеми, – сказал бы ее отец, – но на яхту приглашай только джентльмена». Место Сола Вайнберга в их мире было четко определено. Что бы ни говорил Огден, какой бы энтузиазм ни проявлял, статус хорошего человека не поможет Сьюзи Банкрофт, если она выйдет за Сола; она навсегда останется девушкой, которая вышла замуж за еврея. Таково было положение дел. Казалось, мужчины никогда о таком не задумывались по-настоящему. Им хотелось обойти острые углы, что-то подправить. Поговорить. А потом женщинам приходилось жить той жизнью, которую они создали.

(...)

– Возможно, но без правильной девушки такому человеку никогда в эту дверь не войти. Несправедливо, но ничего не поделаешь. Все зависит от того, кто твоя супруга.