Цитаты из книги The Aftermath

– Как ты сегодня? – Сегодня я очень хорошо. – Ты вкусная девушка. – А ты вкусный мальчик.

Особняк Петерсена стал первым на Эльбшоссе, который реквизировали вместе с яхтой, автомобилями, лошадью и гордостью; Петерсена не только унизили выселением в бараки в Гамме – все девять месяцев после реквизиции дом стоял пустым: то ли не понадобился англичанам, то ли о нем просто забыли.

«Стефан, ты не присоединишься к нам? – спрашивала, бывало, она посреди его одинокой трапезы, отрывая от газеты. – Неужели мир бранящихся мужчин для тебя интереснее, чем я?»

Люберт и Фрида ужинали вареными яйцами и черным хлебом с маргарином. Удивительно, как легко человек приспосабливается к новым условиям и отказывается от привычных претензий.

Хотелось горячего молока. Эта привычка появилась во время войны, когда рядом не было мужа.

Что ж, если она когда-нибудь оправится, нужно будет найти кого-то, кто сумеет объяснить ей любовь.

– Я бы пригласила вас на кофе, но тетя любит посудачить. – Все в порядке. Я и не рассчитывал.

Это все холод, это от холода у него странные мысли и чувства.

Случилось это вскоре после войны, когда наступление мира отмечалось настоящими оргиями, в которые оказывались вовлеченными целые взводы и немецкие девушки.

После 1933-го для большинства из нас Германия стала тюрьмой.

– Ваша вина, герр Люберт, для меня заключается лишь в вопросе ее глубины. Моя работа состоит в том, чтобы определить ее цвет, ее оттенок.

– Я был – и остаюсь – патриотом, но это не значит, что я – нацист. – Это уже софистика. В 1939-м каждый патриот был нацистом.

По сути же, предметом спора были не вкус и не искусство, а режим

– Невозможно вводить демократию там, где люди истощены и разобщены.

– Вы не политик, полковник. В моем мире девять десятых истины – это восприятие.

– Покажите мне тело! – воскликнул Кейн. – Как будто фюрер сам Иисус Христос!

Речь не идет об овцах и козлах. Речь идет о козлах, которые овцы, и овцах, которые волки. Или вервольфы.

Предубеждения формируют мнение, которое, в свою очередь, выливается в политику.

Картина за окном радовала взгляд: вчерашние угрюмые тучи рассеялись, и бледное небо сияло свежестью, напомнив Льюису халат старшей медсестры.

Его философия, если о таковой вообще можно говорить, выражалась в двух словах: занимайся делом.