Цитаты из книги Circe

Глаза его были темны и теплы, как летняя земля. Слова – просты. Он говорил безыскусно, и в этом, разумеется, тоже заключалось искусство. Одиссей всегда знал, как предстать в самом выгодном свете.

Он ел, а я смотрела на него, ощупывая собственную злость, как пробуют пальцем острие ножа. Нельзя было дать ей притупиться, я ведь знала, что произойдет дальше.

Имел Одиссей такую привычку - предъявить свою мысль как пустое блюдо и посмотреть, что ты на него положишь.

Радость разрасталась во мне, давняя и острая, как боль.

Он не хочет сказать: нет боли. Не хочет сказать: нам не страшно. А лишь одно: мы есть.

Лишь спустя мгновение я все поняла. Не думала, что он так дерзок. Хотя, разумеется, дерзок. <...> Робкий ничего не создаст.

В конце концов, я всю жизнь была одна. Ээт и Главк – лишь остановки на протяжении моего одиночества.

«Приниження жінок-це, мабуть, найулюбленіша розвага поетів. Наче всяка історія потребувала того, щоб ми плазували й плакали.»

Но умереть я не могла, конечно. И продолжала существовать, проживая одно за другим обжигающие мгновения. Из-за такого горя некоторые из нас и решают обратиться в дерево или камень — лишь бы не быть плотью.

Видно, он все же любил меня немножко. потому что, не успев высказать тысячу унизительных слов, предъявить доказательства своей тайной страсти и пообещать рабскую преданность, я почувствовала себя во власти его силы.

Понимая, что это лишь частица частиц всего рожденного в мире человечества, я приходила в смятение. Как может сохраняться такое разнообразие, все эти бесчисленное версии душ и лиц? Не сходит ли земля с ума?

- Одиссей притягивал к себе жизнь, - заметила она. - А Телегон спешит за ней и формируется по пути, как река, пробивающая русло.

...Черные глаза - признак глубинной силы, восходящей к древнейшим богам.

...
- А что в раковине? Улитка?
- Ничего. Воздух.
- Это разные вещи, - возразил Ээт. - Ничего - значит пустота, а воздух - то, чем наполнено всё остальное. Он - дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.