Время-не-ждет

Ставка была — жизнь, карты — патроны, и он играл так, как может играть только завзятый игрок, — осторожно, обдуманно, никогда не теряя хладнокровия.

Есть среди смертных такие общепризнанные избранники судьбы, которые не могут ошибаться.

...любовь — это нечто более высокое, чем обладание.

Всё — не более, чем игра, ставка в которой — жизнь.

Любовь — самая крупная из козырных карт.

Страсть к господству постоянно владела им, с кем бы он ни вступал в единоборство — со стихиями ли, с людьми, или со счастьем в азартной игре. Все казалось ему игрой, сама жизнь, все проявления ее. А он был игрок до мозга костей. Без азарта и риска он не мог бы жить.

– Я могу играть от Сотворения мира до Страшного суда; могу поставить золотую арфу против ангельского сияния, бросать кости в преддверье святого града; метать банк у его жемчужных ворот; но будь я проклят во веки веков, если стану играть любовью.

Человек наделен способностью рассуждать, поэтому он смотрит вперед и назад.

В глубине его сознания неумолчно звучал искушающий голос самой жизни, настойчиво твердившей ему о своем могуществе, о том, что он может достигнуть большего, нежели другие, что ему суждено победить там, где они терпят поражение, преуспеть там, где их ждет гибель. То была самовлюбленная жизнь, гордая избытком здоровья и сил, отрицающая бренность и тление, опьяненная святой верой в себя, зачарованная своей дерзновенной мечтой.

Эти новоявленные «сверхчеловеки» — просто банда головорезов, имеющих наглость проповедовать своим жертвам кодекс морали, с которым сами не считаются.

Люди в цивилизованном мире разбойничают, потому что такими создала их природа. Они грабят так же стихийно, как царапаются кошки, мучает голод, донимает мороз.

... старатели стойко продолжали врать, но правда всегда обгоняла их.

...От этой мысли Жизнь встрепенулась в нем и снова начала плести свою вековечную ложь.

Счастье - жестокое, безумное чудовище, держатель вселенского притона, - усмехаясь, тасует карты. Это оно подбирает краплёную колоду для шулерской игры жизни. 

Чем ближе он узнавал ее, тем больше убеждался, что многое в ней напоминает птицу. Вот почему она любит ездить верхом, говорил он себе. Это почти то же, что летать. Поле, пестрящее маками, лощинка, заросшая папоротником, проселок, окаймленный тополями, красновато-коричневая земля косогора, луч солнца на далекой вершине — все это вызывало у нее радостные возгласы, которые звучали в его ушах, как птичье пение.

Он мрачно посмотрел на шкаф, в котором стояли сотни две книг. Книги оставались для него неразрешимой загадкой. Как это можно писать такую уйму, о чем?

— Я слишком трезвый человек, — заговорила она, подняв на него глаза. — Я и сама не рада. Не будь этого, я могла бы очертя голову сделать глупость и потом всю жизнь каяться. А меня удерживает мой несносный здравый смысл.

Настоящий мужчина рисковал всем ради всего, и если ему доставалось не все, — считалось, что он в проигрыше.