Рассказ Служанки

The greater the risk the greater the glory.

In reduced circumstances the desire to live attaches itself to strange objects.

Sanity is a valuable possesion I hoard it the way people once hoarded money.

One of the gravestones in the cemetery near the earliest church has an anchor on it and an hourglass, and the words In Hope. In Hope. Why did they put that above a dead person?

Was it the corpse hoping, or those still alive?

In reduced circumstances you have to believe all kinds of things.

The body is so easily damaged, so easily disposed of, water and chemicals is all it is, hardly more to it than a jellyfish, drying on sand.

We thought we had such problems. How were we to know we were happy?

Attaching a name attaches you to the world of fact, which is riskier, more hazardous: who knows what the chances are out there, of survival, yours?

Ordinary, said Aunt Lydia, is what you are used to.This may not seem ordinary to you now, but alter a time it will, It will he-come ordinary.

The old gravestones are still there, weathered, eroding, with their skulls and crossed bones, memento mori, their dough-faced angels, their winged hourglasses to remind us of the passing of mortal time, and, from a later century, their urns and willow trees, for mourning.

When we think of the past it's the beautiful things we pick out. We want to believe it was all like that.

Habits are hard to break.

Nobody's heart is perfect.

It's good to have small goals that can be easily attained.

Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла.

Для мужчин Природа требует разнообразия. Это логично, это элемент стратегии воспроизводства. Так задумала Природа. Женщины это знают инстинктивно. Зачем женщина прежде покупала столько разной одежды? Чтобы облапошить мужчину, чтобы он поверил, будто она — несколько разных женщин. Каждый день новая

Самому себе истории не расскажешь. Всегда найдется кто-то еще.
Даже если никого нет.
История – как письмо. Здравствуйте, вы, скажу я. Просто вы, без имени. Если прицепить имя, прицепишь вас к миру фактов, а это рискованнее, это пагубнее: кто знает, каковы шансы выжить, ваши шансы?
Я скажу вы, вы, как в старом романсе. Может, вы — больше одного.
Может, вы – тысячи.
Опасность мне пока не грозит, скажу я вам.
Сделаю вид, что вы меня слышите.
Но тщетно, ибо я знаю – вы не слышите меня.

Нечаянно не бывает, сказала Рита. Все нарочно

Говорила: считайте, что вы семена, – и голос ее заговорщицки ластился, как у женщин, что преподавали детям балет, они еще говорили: а теперь поднимите руки; вообразим, что мы деревья.
Я стою на углу, воображая, что я дерево.

"Тут, с ним, - безопасность; тут пещера, а мы вдвоём съежились, пока снаружи свирепствует гроза. Разумеется, это иллюзия. Для меня эта комната - одно из самых опасных мест."