Troubled Blood

... редко удается в корне изменить себя, потому что это чертовски тяжелый труд, куда тяжелее, чем ходить на марши и размахивать флагом.

Да, на Марго всегда производили впечатление умные парни. Ей в голову не приходило, что они могут оказаться таким же дерьмом, как и все остальные.

- О световых эффектах пейзажной живописи Джеймса Даффилда Хардинга, - отчеканил Барклай. - А что, по-твоему, я должен был спросить: кого бы она хотела видеть в Лиге Чемпионов?

Все сроки прошли, причинённый вред был непоправим, кровь так и осталась, сука, жидкой водицей.

Все сроки прошли; причиненный вред был непоправим, кровь так и осталась, сука, жидкой водицей.

в родительском доме ей отводилась роль «беспроблемного ребенка», который никогда не жалуется и готов помирить всех со всеми

Мне наплевать на тех, кому всегда было наплевать на меня...

"На него нахлынуло двойственное, острое
чувство родства и в то же время
Отчуждения: здесь он ощущал себя
своим, но никогда своим не был".

"Разговоры, которые втайне сравнивала с
фастфудом: И поглощать стыдно, и
удержаться невозможно".

Если команда не срослась, успеха не жди

– Как ты думаешь, откуда исходит это желание доказывать лондонцам, что ты не хуже их? Это же данность, разве нет?
– Из Лондона исходит, ты согласна? – ответил Страйк, когда они переходили через дорогу. – Он выбешивает всех.
– А я люблю Лондон.
– И я. Но мне понятно, чем он всех бесит.

Робин между тем думала: неужели так заканчивают свой путь все одиночки: без детей, способных обеспечить им надлежащий уход, без достойных средств к существованию? В таких вот клетушках, проживая остаток жизни через героев реалити-шоу?

Ее неизменная привычка передавать из рук в руки фальшивую монету общительности, закрывая глаза на неудобные и неприглядные истины, вытягивала из него все жилы.

— От инфекции жизни? Диагноз: жизнь. Смертельный. «Не жалей падших. Я никогда их не знал. Я – не для них. Я не утешаю; и утешаемый, и утешитель мне ненавистны…»

— Это – как детство, – заметил Моррис, наблюдая за процессией катящихся вперед кресел-колясок. – Только без единой радости.

Страйк с сигаретой в зубах написал SMS Дейву Полворту, называя его прозвищем, которое придумал давным-давно, когда Дейва в восемнадцать лет укусила акула.

Если выстроить их в ряд – жену из Торки, жену из Виндзора и любовницу из Глазго, – то получится изображение одной и той же особы с промежутками в двадцать лет.

— Вы не похожи на тех викариев, которые мне встречались прежде.
— Думаю, Господь не прогневается, что я мужские причиндалы упоминаю. Он Сам их создал, правда ведь?

Почему воспоминание о возрасте невин­ности так сильно жалит, когда становишься старше? Почему воспоминание о девчушке, незнакомой с жестокостью и считавшей себя неуязвимой, приносит больше мук, чем радости?