Венеция. Карантинные хроники

На фоне запакованных в маски безликих покупателей и таких же продавцов каждый помидор обретает индивидуальность.

Каждый видит мир и другого в своей оптике. Бывает, что стекла изрядно побиты.

Слово «исцеление» имеет глубочайшую внутреннюю форму. Собирание целого из осколков, исход из разбитости. Сотворение мира после катастрофы. Теперь это предстоит всем нам.

... сенсационное опровержение того, что еще вчера считалось общепринятой истиной, освобождает их [читающих] от ощущения собственной недостаточной образованности, в один ход ставит их выше тех, кто корпел над изучением соответствующей традиционной премудрости, которая, как они теперь узнали, ничего не стоит

Для людей, выросших в тоталитарных странах и получивших прививку антиколлективизма из первейшего опыта, идея общности и муравейника взаимозависимости особенно трудна. Полшага до возвращения в ненавистное прошлое. Но все же переправиться на тот берег хотят все.

Но именно нынешний опыт изоляции как следствия нашей взаимозависимости и взаимной уязвимости возвращает утерянное современностью ощущение единой, общей человеческой ткани, которое должно остаться в памяти этого поколения, изменив его раз и навсегда.

Прокремлевские СМИ в России распространяют фейки о коронавирусе на нескольких языках, чтобы подорвать доверие общества к системам здравоохранения стран ЕС, пишет Financial Times. У гэбни из подворотни нет ничего, что не могло бы быть использовано. Если не мы, то нас. Они искренне уверены, что так же живут все. Отсутствие абсолюта. Этим и отличается уголовное сознание от человеческого – об этом еще Шаламов писал.

Мы пытаемся заглянуть за край будущего, перегибаясь за борт своей собственной лодки, ловя попутный ветер, идя то под парусом, то на веслах, а то и вовсе замирая. Мы ловим в дробящемся отражении образ прежней устойчивости, знакомые фасады, окна, лица, но ломкие образы распадаются на непонятные пятна и меняются поминутно. Что остается? Плыть.

Много ли зим даст Юпитер или эту последнюю, которая сейчас сковала Тирренское море, умной будь, цеди вино и дроби длинную надежду краткими промежутками. Пока мы тут говорим, бежит завистливый век: лови день, как можно меньше доверяйся будущему.