Золотая Чаша

Ведь когда человека объявляют сумасшедшим, это равносильно тому, что его разум вздергивают на виселицу. Если о нем шепнут, будто в голове у него помутилось, что бы он потом ни говорил, слова его не будут иметь никакого веса и останутся только предметом насмешек.

Самый же важный вывод был следующий: если в девяти сделках подряд быть щепетильно честным, тогда на десятый раз можно украсть столько, сколько пожелаешь, и никому в голову не придет заподозрить тебя — надо только сделать так, чтобы первые девять случаев стали известны всем.

Как знать, не высшая ли это радость в жизни — рисковать ею?

— Сэр, вот этот старик... У него, конечно, спрятаны большие богатства, но мы не сумели их найти. 

— Ну так суньте его ноги в огонь! Глупый старый осел! Руки ему переломайте... Не говорит где? Так закрутите ему ремнем голову! Да убейте же его, убейте! Пусть не вопит... Может быть, у него и правда никаких сокровищ не было. 

Если в девяти сделках подряд быть щепетильно честным, тогда на десятый раз можно украсть столько, сколько пожелаешь, и никому в голову не придет заподозрить тебя — надо только сделать так, чтобы первые девять случаев стали известны всем. 

Генри убрал виселицу со двора, и с этих пор вешали тайно, по ночам. Нет, не из доброты. Логика подсказывала ему, что неведомое никогда не может стать обыкновенным, что невидимые казни устрашат остальных рабов куда больше тех, которые они наблюдали при свете дня

Мудрость — это жизненный опыт.

Ничто не бывает таким хорошим или таким дурным, каким выглядит в описаниях.

Говорят, джентльмена можно узнать по тому, как он встречает смерть... но мне невыносимо хочется застонать.

Порой ему мнилось, что он понимает слишком уж много, а потому не способен ничего делать хорошо.

Неудачника ждет одно благо: люди знают, что он потерпел неудачу, жалеют его, добры к нему. С ним - весь мир, ему даруется живая связь с ближним и плащ посредственности

Он перебегает от одного горшка с холодной кашей к другому и в каждый сует палец, твердо веря, что вот тут-то и найдет яство своей мечты, я же не приподниму ни единой крышки, ибо твердо верю, что везде только каша, и всегда холодная. Да, я не сомневаюсь, что огромные блюда пурпурной каши, облитой молоком дракона, сдобренной неведомой сладостью, существуют лишь в воображении.

Оскорбленная гордость смела изумление с ее лица и тут же исчезла, уступив место неизбывной боли. Она не знала, куда бежать от нежданной муки. А Генри, едва увидев, что натворили его слова, кинулся к ней.

Я томилась по силе - слепой нерассуждающей силе, по любви не к моей душе, не к каким-то воображаемым красотам моего ума, но к белому фетишу моего тела. Нежность мне не нужна. Я сама нежна. Мой муж натирал ладони душистыми мазями, прежде чем прикоснуться ко мне, а его пальцы похожи на жирных влажных слизняков. Мне нужны сокрушающие объятия, восхитительная мука...

Я владею только воспоминаниями о том, что некогда принадлежало мне. Может, так даже и лучше, ибо, мне кажется, теперь я люблю утраченное горячее, чем любил, когда оно у меня было. Но я не могу понять, почему и как горстка избранных рождается, уже нося в себе удачу. Мой собственный сын, если ветер доносит до меня правду, одно за другим завоёвывает свои желания и сохраняет их.

Поскольку люди в большинстве не верят в себя, не поверят они и в того, кого сочтут подобным себе.

Всем его существованием правила тяга к идеям, любым идеям. Его томило желание рождать идеи, вдыхать в них бурную силу, а затем швырять восхищённому миру. Они покатятся, точно камни по пологому склону, рождая лавину восторгов. Но ни единая идея его не осеняла.

- А какие есть сказания о черепахах? - спросил он.

• Да никаких нет. Просто запас хорошего мяса. Какой же человек станет слагать сказания о том, что ест?