Убиты под Москвой

Искал я искал чего-то прям зубодробильно-откровенного про войну, Василя Быкова прочел хорошую, но сравнительно прилизанную повесть "Мертвым не больно"...и вот наткнулся на Константина Воробьева. Случилась передозировка лютью. Схожие сильные эмоции у меня вызвал "Текст" Глуховского, но там ты понимаешь, что это выдумка, а тут автобиографическая вещь.
Подробно расписаны лишения, ощущения военнопленного красноармейца, со всякими порой неожиданными деталями (например: идут пленные по пять человек в ряд, немцы озлобленные поражением под Москвой пристреливают всякого отставшего, упавшего - как быть "пленничку", если приспичило по большому в условиях холодины и необходимости идти не одни сутки? и т.д.).
Чтиво шло очень тяжело, но и оторваться не мог, было интересно что дальше будет. Когда читал подумывал вот закончу это и буду что-то уже более веселое следом, Довлатова например.
А еще, мне кажется, данная повесть очень недооценена с учетом количества рецензий и прочтений.
Это стоит прочесть хотя бы потому, чтоб конкретнейшим образом уяснить себе: мы, современные люди - это просто рафинированное комфортное поколение; наши проблемы - это пустяки. Вот такой банальный вывод, уж извините.

Каждый год после празднования Дня Победы у меня возникает желание читать книги о Великой Отечественной войне. На этот раз благодаря моей дорогой Matfeya я познакомилась с творчеством Константина Воробьева. Прочитала повести «Крик», «Убиты под Москвой», «Это мы, Господи» и несколько рассказов. Эти произведения рассказали мне, что помешало фашистской Германии и её союзникам достичь конечной цели порабощения и уничтожения нашего народа. Ужасающая система лагерей смерти оказалась способной убивать лишь тело человека, но не могла убить бессмертные души, не желавшие погибать. Вот как об этом пишет сам автор в повести «Это мы, Господи» «… Только «то» и помогает переставлять ноги в лагерной грязи…Оно заставляет тело терпеть до израсходования последней капли кровинки, оно требует беречь его, не замарав и не испакудив ничем!».В повести есть описания гибели людей, про которых можно сказать, что они сподобились славной кончины, это и полюбившейся мне пленный Никифирович, и старушка, пытавшаяся накормить пленных солдатиков своим последним пропитанием, и обмороженный мальчик, который воспротивился немцам, когда те отнимали мешок с вещами его товарища. Разве могли бездушные идеологи фашизма при разработке своих кровожадных планов учесть такие проявления твердости духа и любви к ближнему? Что они вообще могли знать о таких препятствиях на пути уничтожения человека?
И насколько бессильны были фашисты перед способностью военнопленных, совершавших побег, рождаться «сызнова для хозяйской жизни на этом зачумленном немцами свете», о чём мы читаем в рассказе «Дорога в отчий дом». Нечего было им противопоставить и изобретательности, и находчивости советского лесника из рассказа «Б.П.Г.». Не смогли проклятые нацисты и фашисты истребить в человеке любовь к детям и способность к самопожертвованию ради их благополучия (рассказ «Подснежник»). Не ведали они и то, что «…любовь, мечта и надежда делают род человеческий бессметным» (рассказ «Гуси-лебеди»). Но самым необъяснимым и, как мне кажется, страшным для всех безумцев, зараженных идеями нацизма, являлся тот факт, что «Не может славянская душа сохранить до конца ненависть к преступнику…». А это значит, мы никогда не уподобимся им, и никогда не сможем стать для них уязвимыми.

Автобиографичекая повесть уже частично забытого в прозе XX века Константина Воробьева, которая так и не стала полноценным романом, еще неизвестно во что вылившимся как для читателей, так и для самого автора, увидела свет только после его смерти. Далеко не простая история, которую писателю довелось пережить в первом лице и затем вынести на всеобщее обозрение, буквально только-только добравшись до чистых листов бумаги и карандаша, чтобы не упустить и малейшей детали, спроецировалась и на судьбу книги. Поступившая в издательство рукопись не была опубликована, потому что предполагалось получить от автора продолжение, которое он так и не написал тоже, видимо, по особым причинам. В итоге имеющийся материал канул в Лету архивов на целых сорок лет, а мог быть вовсе похоронен и навсегда утерян для литературы, если бы не какая-то студентка, изучавшая архивы и случайно обнаружившая рукопись, которая затем получила вторую жизнь, к счастью или к сожалению, только уже без своего создателя. Ведь неизвестно, как сложились бы отношения с книгой у читателя, чью реакцию на открытый или, наоборот, законченный финал всегда трудно угадать, и у советского правительства, всегда готового придать анафеме всех неугодных. А так мы имеем повесть военных лет, которая стоит в одном ряду с другими представителями "лейтенантской прозы": Василем Быковым, Юрием Бондаревым, Виктором Некрасовым и др...
В декабре 1941 года лейтенант Сергей Костров попал в плен к немцам. Его рота занимала деревню недалеко от Клина, а из леса наступали автоматчики, не забывая бросать мины, которые разрушали улицы, дома и людские жизни. А теперь Сергей оказался на разрушенном Клинском стекольном заводе вместе с другими пленными, в том числе и русскими. Только заслышав родную речь, он немного ободрился, но радость была не долгой, а потом и вовсе сменилась на мрачные мысли, когда рослый немец снял с него шинель, гимнастерку и забрал памятный портсигар, приставив дуло пистолета ко лбу мужчины. Немцы отступали от Москвы, кутаясь во что придется от жестоких морозов, но при этом в пути их сопровождали пленные, на которых они могли выместить всю свою накопленную злобу к врагу, к собственным поражениям, к отвратительной погоде, убивая просто так за то, что отстали, подняли окурок, переглянулись с местными жителями. Здесь Сергей познакомился с Никифорычем, запасливым мужичком с рыжей бородой и всем необходимым для жизни в заключении в вещмешке. Он подкармливал молодого парня запасом сухарей и топил снег, чтоб тот мог попить хоть какой-то воды. Руководствуясь своими принципами ведения войны, немцы не держали долго людей в одном месте, постоянно перегоняли точно скот от одного лагеря до другого. Во время одного из таких путешествий убили Никифорыча, и Сергей забрал его мешок со всеми запасами. Это был только первый пункт на всем пути следования молодого лейтенанта: он даже представить себе не мог, сколько еще лишений, испытаний и лагерных баланд ему предстоит пережить и пережить ли...
Как и любое другое произведение о войне, это настоящая сильная по переживаемым эмоциям повесть, которая оставляет после себя особое неизгладимое впечатление, вызывающее в последствии определенные сложности для возвращения в привычную полную благ будничную жизнь, начисто лишая желания делать что-либо, есть и пить,если вообще не ввергая в мысли о никчемности собственной жизни, с которой немедленно нужно покончить в принципе. В данном случае сохранить эдакую стойкость духа и не впасть в депрессию особенно сложно. Это связано со спецификой сюжетной линии, где как таковой огнестрельный бой или даже рукопашное сражение с врагом практически отсутствует: читатель не видит постоянного физического объекта, на которого можно было бы вытеснить злобу или хотя бы определить, на чьей стороне ты находишься. Нет, здесь враг не стреляет в упор ни тщательно примериваясь к мишени, ни спуская залпы с обеих рук наугад, стоя напротив тебя: он находится в самом человеке - сама смерть, которая предлагает единственный выход из всех проблем. Получается, что находясь в плену, человек сражается сам с собой: его постоянно окутывает желание сдаться, только непонятно, что именно в такой ситуации будет считаться поражением. Если ты решишь покончить со всеми тяготами и лишениями, разбив, например, голову об угол здания, где содержат пленных, то вроде бы ты победитель, ведь не дал себя замучить, принял волевое решение, так сказать.Но в то же время захватчики могут быть собой горды, потому что это означает отсутствие иного выхода или даже возможности выхода из тюрьмы. Причем наблюдать каждый день чужие мучения им не менее приятно, а вот выносить их тяжелее день ото дня с учетом отсутствия надежды на просветление. Оттого и выбор между жизнью и смертью в плену так сложен, на чем и сосредотачивает свое внимание автор, полностью погружая читателя в мысли главного героя, где нет вбитой до крови советской правды с ура-патриотизмом, зато есть обыкновенные смертные страхи, которые не хочется никому пожелать испытать хоть единожды...
Особенно на себя обращает внимание выбранный к повести эпиграф, который задает особый тон и особые требования к нижеследующему тексту, после прочтения которого нельзя не согласиться с древним автором, предпочитающим однозначность смерти на поле боя, чем неопределенность плена. Но если несколько абстрагироваться от основной мысли произведения и вспомнить глобальный замысел превращения в роман, то можно заметить наметки большого народного эпоса, где нет больших военоначальников, а победа добывается простыми солдатами, собранными со всей необъятной территории отечества. Особая заслуга в создании собирательного образа "народа" сродни некрасовскому принадлежит совершенно удивительному языку, которым написано произведение: он поражает не меньше, чем автобиографичность описанных им событий. Все повествование, написанное от третьего лица, кого-то над всем происходящим, витиевато и переполнено различными средствами художественной изобразительности, подобранными тщательно, тонко и оригинально точно дань ушедшему девятнадцатому веку - настолько это не похоже на советскую прозу, где подобное могли засчитать за буржуазные замашки. И в противовес авторскому тексту идут мысли и разговоры людей, переданные с фонетической точностью, обеспечивающей создание определенного колорита,речевых особенностей разных регионов и национальностей, но главное - максимально реалистичных живых человеческих характеров. Такая манера автора писать, создающая резкий контраст в едином тексте, лишает последний всего эффекта автобиографичности: с большим трудом можно поверить в то, что человек, переживший подобное, способен так абстрагироваться и вознестись над всем, чтобы описать закат, тяжелые свинцовые тучи, замалчивая собственные переживания, ограничиваясь лишь несколькими строчками. Из-за этого теряется часть действующего бомбой эффекта от прочитанного, проходя как-то по касательной и не задевая нужных струн.

Рекомендуется: для почтения памяти живых и мертвых ветеранов войны.
Опасно: в поисках вдохновения и мотивации.