Цитаты из книги Эйфория

... у каждой культуры есть собственные неповторимые цели и общество ориентировано на достижение этих целей. Культура представляет весь комплекс потенциальных человеческих возможностей в виде грандиозной радуги, а каждое общество выбирает из этой радуги нужные ей элементы. 

Я спросил, неужели она полагает, что в принципе возможно понять иную культуру. И рассказал, что чем дольше торчу здесь, тем более идиотским кажутся эти попытки, и что меня все больше интересует как раз наша странная уверенность в том, что мы вообще можем быть объективными, — мы, которые по всему подходим со своими собственными представлениями о добре, силе, мужественности, женственности, Боге, цивилизации, правильном и неправильном.

Нелл мысленно записывала:

украшения на шее, запястьях, пальцах; декоративная раскраска только на лице; подчеркнуты губы (ярко-красным) и глаза (черным); бедра тоже подчеркнуты – утянутой талией; беседа соперниц, напористая и агрессивная; значимая ценность – мужчина, необязательно обладать им, но необходимо иметь возможность привлекать его внимание.

Она просто не могла удержаться.

Always in her mind there had been the belief that somewhere on earth there was a better way to live, and she would find it.

У отца были пышные усы, в которых он частенько прятал улыбку. Я не понимал его чувства юмора – пока не повзрослел, а он к тому моменту его уже утратил – и принимал все отцовские слова абсолютно всерьез, что его тоже забавляло.

Одиночество – явление невиданное в племенах, которые она изучала. С малых лет детей предостерегали: одному быть нельзя. Если ты один, духи могут похитить твою душу или враги украдут твое тело. Когда человек один, его разум обращен ко злу. Существуют даже пословицы на этот счет. "Даже опоссум не гуляет один", – чаще всего повторяются там.

Однажды, в их самый первый месяц в поле, к ней пришел старейшина анапа и сказал, что небезопасно жить наедине с мужем, и предложил стать ей братом. Тогда они с Феном долго смеялись. Но оказалось, что ей действительно нужен был брат. ей нужен был брат и у мумбаньо. Будь у нее брат, возможно, ее ребенок остался бы жив.

…сварливым, но бесправным женщинам мумбаньо.

…над ним гораздо меньше склонны смеяться, потому что он мужчина, и он выше ростом любого из них, и именно он раздает соль & спички & сигареты.

– Я считаю, что наблюдение без последующего обсуждения его итогов создает атмосферу абсолютной неестественности. Они не понимают, что вы тут делаете, зачем вы здесь. Если же вы открыты и искренни с ними, люди успокаиваются и становятся гораздо откровеннее.

Меня не отдавали в школу до девяти лет, и в конце первой четверти родители получили вот такой комментарий учителя: “Элинор демонстрирует преувеличенную восторженность относительно собственных идей и заметный дефицит восторженности по поводу идей прочих людей, более всего – педагогов”.

Я пришел к выводу, что вся эта дарвиновская история про толстоклювых вьюрков, которые едят орехи, и тонкоклювых вьюрков, питающихся личинками, полная ахинея, потому что все вьюрки давным-давно перемешались, счастливо пожирая гусениц. Единственное открытие, которое я сделал, состояло в том, что мне по душе теплый влажный климат. Никогда прежде не чувствовал себя настолько комфортно.

Она уставала от споров, хотя никогда не принимала ничью сторону, кроме отцовской. Даже после его смерти.

У нас с ней была особенно глубокая связь, потому что она хотела, чтобы я как можно дольше оставался ребенком, да и сам я не желал взрослеть. Пример братьев не облегчал задачу. Джон во всем соглашался с отцом, а Мартин – практически ни в чем. Ни тот ни другой вариант не казался мне привлекательным, так что я радостно свернулся калачиком на коленях у матушки до лучших времен.

Опыт, вопреки распространенному мнению, это преимущественно воображение. Рут Бенедикт, антрополог

Когда только один специалист занимается изучением определенного народа, мы, читая его отчеты, в итоге больше узнаем об этом народе или о самом антропологе?

– У вас в машинке письмо матери, – проговорила она. – Да, я регулярно пишу ей. “Дорогая мама, оставь меня в покое. С любовью, Эндрю”.