Цитаты из книги Эйфория

Она была для вас вином или хлебом?
– В каком смысле?
–  Это  из  поэмы  Эми  Лоуэлл,  мы  ее  очень  любили  в  колледже.  Вино  –  это  нечто  волнующее  и  чувственное,  а  хлеб  родное и жизненно необходимое.
– Думаю, вином.
– А это могло бы превратиться в хлеб?
– Не знаю.
– Такое не всегда случается.

В 1941-м я узнал, увы, что в Берлине Юджин Фишер включил свой немецкий перевод книги в список для обязательного чтения в школах Третьего рейха. Он добавил заключительную часть, провозглашая немцев яркими представителями северного типа, а несгибаемый северный характер – превосходящим все другие, и наша Схема должна была стать подтверждением необходимости нацистской программы расовой гигиены.

По временам мне казалось, что я вижу ее отражение в воде, как она сидит, скрестив ноги, и удивленно улыбается, словно я только что вошел в комнату. А иногда вода бывала черной, как космос, зловещей в своей бескрайности. Она была там.

Он мое вино и мой хлеб и глубоко в моем животе.

Я бросил последний взгляд на море, волнующееся и всклокоченное, могучая плоть которого навеки сохранит все, что когда-то поглотила.

Твой информант – человек, который вырос внутри культуры, но был из нее извлечен и теперь способен взглянуть на свой народ со стороны, способен сравнить поведение своих соплеменников с поведением иных людей, – бесценен. абориген, который вкусил западной культуры, – она помыслить не могла, что когда-нибудь появится возможность заполучить такого информанта.

Малун и ее сестра смеялись моими слезами, но я была переполнена ощущением новой жизни, появившейся на свет, и вспомнила такие же пухлые ножки моей сестренки Кэти и была охвачена неистовой эгоистичной надеждой, что мое тело, увидевшее теперь, как все просто, сумеет однажды это повторить.

Я мысленно возвращаюсь к тому разговору с Хелен на ступенях Шермерхорна о том, что каждая культура имеет собственный дух, свой аромат. Ее слова, сказанные в тот вечер, всплывают у меня в голове минимум раз в день.

Киона дают всем детям тайное имя, заветное духовное имя, которое нужно для жизни в ином мире. Я дал новые имена Джону и Мартину, и, думаю, это помогает. Они становятся немножко ближе.

Смысл жизни - поиск понимания структуры и законов природы, на этой мантре я был воспитан. Отклониться от этого пути равносильно самоубийству.

Когда в 1931-м я прибыл на Новую Гвинею, мне было двадцать семь, мы с матерью оставались единственными членами нашей семьи, и она повисла на мне грандиозным психологическим бременем - нуждающаяся в заботе и деспотичная, тиран, который, казалось, не понимал, чего хочет для последнего оставшегося в живых подданного или от него.

Фен утверждает, что если отключить собственный мозг, можно воссоединиться с другим мозгом, групповым сознанием, коллективным сознанием, и что это головокружительная форма человеческой общности, которую мы утратили, замкнувшись в индивидуальности, если не считать походов на войну.

Истина, которую вы отыщете, рано или поздно уступит место другой. 

-Она была для вас вином или хлебом? 

– В каком смысле? 

– Это из поэмы Эми Лоуэлл, мы ее очень любили в колледже. Вино – это нечто волнующее и чувственное, а хлеб – родное и жизненно