Год 2077-й

— Итак, у нас сейчас есть шесть ядерных зарядов, — произнёс старик, взглянув на искателя из-под седых кустистых бровей, которые причудливо искривлялись в стёклах очков. — Шесть! — он показал на пальцах. — Летать их я не заставлю. Да и думать о такой глупости я не хочу... А вот превратить каждый заряд в бомбу, которую можно будет отнести куда надо и там подорвать дистанционно, или от часового механизма, это я, пожалуй, смогу...

— Гм... — Прикурив самокрутку и выдув через ноздри две струи дыма, Кувалда поскрёб в бороде. — Перед нами открываются интересные перспективы...

К вентиляционной шахте, куда ходил дымить Михалыч, вёл прямой двадцатиметровый коридор с дверями по обе стороны; за дверями были комнаты для размещения офицеров и личного состава, а также служебные помещения: кухня, столовая, склады, оружейная, электрощитовая... Выход в шахту был в конце коридора, напротив КП. Рядом с выходом были двери лифта, шахта которого тянулась параллельно вентиляционной шахте; а в самой вентиляционной шахте за дверью была небольшая металлическая площадка с перилами, в которую на небольшом участке превращалась винтовая лестница, спускавшаяся от верха шахты до самого её низа. На площадке, для удобства старика, поставили кожаное кресло, в котором он с комфортом дымил раз в полчаса.

Было в бункере и ещё одно помещение, располагавшееся уровнем ниже, оно занимало площадь, равную половине помещений верхнего уровня — большой прямоугольный зал с рядами металлических шкафов, внутри которых находились компьютеры систем «Казбек» и «Периметр».

— Что, полетит? — сплетя могучие руки на груди, шутливо спросил старика искатель.

— Ракета-то?

— Ну.

— Нет, — покачал седой головой Михалыч, — не полетит. Об этом и речи быть не может… Мы ведь не хотим, чтобы эта дура грохнулась нам самим на голову… или улетела куда-нибудь не туда?

— Куда — не туда?

Старик пожал щуплыми плечами:

— Да хоть к тем же пендосам…

— Не. К пендосам не надо, — добродушно улыбнулся в бороду Кувалда. — Если сегодня в Америках какие пендосы и живут — это уже не те пендосы, что шестьдесят лет назад были.

— По Темерницкому мосту «Бандера» выкатился?

Молотов молча кивнул, дымя папиросой.

— Рвануть бы мост этот... — мечтательно произнёс Вечный.

— Ага... — Молотов выпустил облако дыма в сторону от Вечного, но тот всё равно поморщился, он был некурящим. — А заодно и Западный, и Ворошиловский, и Аксайский... Всего-то, по тонне тротила на каждый заложить... — он снова затянулся с явным удовольствием. — Ну, ладно, на Западный, так и быть, полтонны хватит. А на остальные по тонне минимум.

— Эх, помечтать не даешь, Андрюха... — махнул рукой Вечный. — Кстати, а зачем тебе Западный взрывать? Он же у тебя отходной по плану...

— Мне незачем, — сказал Молотов. — Я вообще за более умное применение взрывчатых веществ... Вот, к примеру, взять и подорвать «Рейхстаг» ихний...

— Ну ты Ридус Вандерлюбер! — засмеялся Вечный.

— Чего?

— А... — Вечный махнул рукой, — не бери в голову, Андрей... Замечтался ты.

Стояла тёплая летняя ночь. Прибывающая луна на безоблачном звёздном небе светила ярко-жёлтым светом, дорожкой отражаясь в речном зеркале, огибавшем высокий в этом месте берег. В километре севернее чернели среди леса корпусá и трубы завода, шестьдесят лет назад производившего детали спутников и ракет, а теперь давшего приют общине славяно-ариев. Посреди священной поляны горел костёр, вокруг которого, взявшись за руки, водили хоровод «заводчане». Меж людьми и костром в небо устремлялись искусно обтёсанные островерхие древесные стволы с вырезанными на них вытянутыми ликами богов и богинь, мечами, рунами, свастиками и украинскими «тризубами». Отблески пламени играли на ликах идолов, оживляя их в воображении людей. Люди, кружась, громко и торжественно пели гимн, в котором на своеобразном суржике славили Рода, Ярилу, Перуна, Велеса, Мокошь, Ладу, Мару и других богов, чьи идолы возвышались на священной поляне.

Поодаль от главного костра и идолов, ближе к лесу, горели костры поменьше, дымили мангалы, ломились от угощений столы. Вокруг столов шумно играли дети и хлопотали женщины-служительницы. В стороне в тени кучковались пацаны-подростки; эти не шумели, лишь иногда громко посмеивались, косясь в сторону леса, откуда уже слышалась возня и девичьи вздохи, — это наевшаяся, напившаяся, накружившаяся в хороводах молодёжь славила богов самым богоугодным в эту летнюю ночь способом.

Пение хоровода оборвало громкое гудение рожков, в которые дудели появившиеся на поляне четверо юношей, одетые в праздничные льняные вышиванки. Смеявшиеся подростки тотчас притихли, хлопотавшие у столов служительницы быстро уняли самых маленьких, и из леса на поляну потянулись раскрасневшиеся парочки. Рожки гудели несколько минут, пока вокруг идолов и главного костра не собрались все учувствовавшие в празднестве. Потом гудение разом оборвалось, — четверо юношей опустили свои рожки, — и над священной поляной разнёсся басовито-низкий удар барабана.

Тишина колпаком накрыла поляну с людьми. Только слышно было потрескивание от костров, да где-то далеко в лесу едва слышно завыл одинокий волк.

Город был пуст. Масштабных разрушений здесь не было, как и в других городах этой бывшей страны. Следы пожаров — да, сгоревшие машины, пни от городских деревьев, на которых местами выросли новые деревья, разбитые окна и витрины, оборванные провода, перевёрнутые автобусы — всё это было. Следы отгремевшей гражданской войны, следы страшного голода и холода, скелеты и мумии в домах. Но не было фонящих воронок, не было сметённых взрывными волнами городских кварталов, не было жутких теней на стенах домов. Украину не бомбили, — кому нужна Украина! — она сама загнулась, сама устранилась с политической карты мира. Как и прочие мелкие страны, ничего не значившие без метрополий, которые эти мелкие страны обслуживали, поставляя в метрополии батраков, проституток и горничных. Соседняя Беларусь получила свою порцию радиоактивного внимания из заокеанской «Цитадели Свободы и Демократии»; и маленькая Молдова получила. «Великая» Польша получила долго выпрашиваемый «подарок» из «тоталитарного русского Мордора». Латвия, Литва, Эстония, Чехия... А Украину обделили вниманием. Потому что Украина никому на хрен не была нужна. И, тем не менее, она развалилась. Андрей Беленко встречал людей с Запада, слышал от них, что творилось там в девятнадцатом. Радиация, болезни, банды... Люди ели людей. А на Украине только выпадали радиоактивные осадки — тот самый fallout — и была долгая зима, как везде. И люди ели людей, как и везде. Но это зимой, а развалилась она, Украина, ещё до. Винница была типичным украинским городом — городом-призраком.