Девушка на качелях

Вежливость — как скакалка: каждый прыгает на ней по-разному, и все замечательно, пока она не спутывает ноги вам или кому-нибудь другому.

Надо сказать, что книги, любимые с детства, великолепно снимают нервное напряжение.

Не испытывать сомнений в своей внешней привлекательности, должно быть, очень странно — так же странно, как быть эскимосом. Однако же эскимос не считает себя странным. Там этого не заметят. Там все такие же сумашедшие, как он сам.

Красивые люди зачастую не подозревают о том, что владеют богатством слаще самого меда, и бродят вместе с себе подобными по шелковистым долам, пышноцветным лугам и трепетным лесам, беспечно полагая (если они, конечно, об этом задумываются), что сюда допускаются все, кроме уродов и калек.

Люди, изобретя способы летать, могут обсуждать механику полёта. А вот у ласточек всё иначе. Поскольку ласточке неведомы технические подробности, это никак не сказывается на её целеустремлённости, жизнерадостном полёте, с того самого дня, как она впервые выпархивает из гнезда, и до тех пор, пока не померкнет воздух рая. Ей знакомо разнообразие, но неизвестно развитие.

— Как вы думаете, можно ли простить любой грех? — неожиданно спросила Карин.
— Конечно, — ответил Тони. — При условии, что человек способен простить себя. Обычно этого не понимают. Простить себя — это самое главное, и, как правило, самое трудное. Иногда простить себя невозможно, вот как леди Макбет.
— Ох, ну почему англичане при первом же удобном случае вспоминают Шекспира? И что делать бедной немке?

Я часто слышал, что некоторые, отойдя от дел, умирают от тоски и острого чувства собственной бесполезности, но лишь теперь осознал, каково это на самом деле. Без Карин я ощущал себя неприкаянным.

Глазурь и эмалевое покрытие свидетельствуют о нашем превосходстве над всеми остальными живыми существами, поскольку, хотя многие твари и обретают наслаждение в мелодичных звуках, украшать предметы способен только человек.

Смерть одного из родителей резко перебрасывает человека в следующее поколение. Осознание этого странным образом помогает и поддерживает, хотя тревожит — может быть, именно оттого, что тревожит. Король умер, а безутешному принцу надо поскорее взять себя в руки, потому что иначе за неделю все полетит в тартарары.

Люди во вселенной — как кошки и собаки в доме. По большей части мы не разумеем того, что происходит на самом деле, а потому безопаснее всего поступать как бессловесные твари: либо повиноваться приказам, либо не обращать внимания и смиренно надеяться, что нам позволят жить в мире и покое.

— Как вам известно, священники часто сталкиваются с горем, — продолжил Тони. — Священники и врачи. Гораздо чаще, чем все остальные. Однако же существует весьма распространённое заблуждение, что религия предназначена, в частности, для того, чтобы уменьшить страдания людей. бог знает, откуда оно взялось, но это такая же глупость, как и представление о том, что религия преджлагает объяснение страданиям. Нет, не ищите утешения, Алан. Карин заслуживает, чтобы о ней скорбели по-настоящему.

Всему своё время, время рождаться, и время умирать, время обнимать, и время уклоняться от объятий.

Когда человек един, подумал я, Бог един. Мы нужны Ему не меньше, чем Он нужен нам.

Человек — существо из плоти и крови. Он не может быть добрым и милосердным, если ему неведома настоящая плотская любовь. Тогда ему нечего отдать. А вот влюблённые могут позволить себе щедрость и сострадание.

Над шрамами смеются только те, кто сам ни разу не изведал раны.

Шторы медленно колыхались, будто пучки водорослей, а книги на полках, преломленные толщей скорби, казались странно сплющенными. В комнате было невозможно дышать, горе накатывало волна за волной, словно прилив на песчаный берег. Я захлебнулся и, чувствуя, что тону, повалился ничком на ковер...

Она со мной не флиртовала, как не флиртуют розы с пчелами.

Вежливость — как скакалка: каждый прыгает на ней по-разному, и все замечательно, пока она не спутывает ноги вам или кому-нибудь другому.

Среди писателей, композиторов и художников есть те, чьи работы, пусть даже не являя собой вершину совершенства, тем не менее обладают отчетливым и неповторимым стилем, а своеобычное мировоззрение автора способно в корне изменить чью-то жизнь.