Незнакомая дочь

– Когда я тебя увидела, сразу решила: хочу быть как эта синьора.
– Что во мне такого особенного?
– Ты красивая, умная, по тебе заметно, что ты много знаешь.

Один мутный темный поступок влечет за собой другой, такой же темный; вопрос в том, как прервать эту цепь.

Ребенок никогда не хочет получить только то, что просит, наоборот, выполненная просьба делает еще более мучительным ощущение того, что ему не хватает чего-то, о чем он не может сказать.

Физическое переутомление – как увеличительное стекло. Я слишком уставала, чтобы учиться, чтобы думать, смеяться, плакать, чтобы любить этого мужчину, слишком умного, слишком сильно жаждущего выиграть пари, заключенное с судьбой, вечно отсутствующего. Для любви нужны силы, а у меня их не осталось.

Когда я видела в дочерях те качества, которые, как я полагала, они позаимствовали от меня, я чувствовала, что что-то пошло не так. У меня сложилось впечатление, что они не знают, как правильно их использовать, что воплотившаяся в детях часть меня оказалась привита неудачно – не прижилась и превратилась в пародию.

Я просто ушла: так человек, обжегшись и вопя от боли, отрывает обгоревшую кожу, думая, что вместе с ней оторвет и сам ожог.

С самого детства я обладала мощным самосознанием, была честолюбива, порвала с семьей, в которой родилась, так же решительно и беззастенчиво, как отталкивают того, кто цепляется за тебя, стараясь удержать.

Нас с детства заставляют делать столько глупостей, уверяя, что это крайне важно.

Глупо было думать, что можно что-то рассказывать дочерям, прежде чем им стукнет пятьдесят. Ждать, что они будут воспринимать тебя как личность, а не как должность. Говорить: я ваша история, вы начинаетесь с меня, поэтому послушайте, это может вам пригодиться.

Иногда, чтобы не умереть, нужно убежать.

Мне всегда представлялось, что в языках скрыта некая тайная отрава, которая порой бродит и пенится и от которой нет противоядия.

Надежды юности, похоже, сгорели дотла, мне казалось, что я стремительно скатываюсь назад, к моей матери, бабушке, целой веренице безмолвных озлобленных женщин, от которых я вела свое происхождение. Я упускаю возможности. <...> Я как будто была заперта в собственной голове, лишенная шансов поверить в себя, и я ожесточилась.

...я воспринимала их как мое настоящее, мою жизнь, затягивающую меня в болото, из которого я не могла выбраться до сих пор. Они слишком сильно напоминали моих родственников. Я и сбежала-то от них в юности потому, что терпеть их не могла, но тем не менее соединяющие нас узы были так крепки, что они и поныне живут внутри меня.

...я не одергивала их, не вопила, что уйду от них насовсем и они больше меня не увидят, как делала моя мать, когда была в отчаянии.

У меня все шло отлично, мне не нужно было, как моей матери, притворяться, что я лучше, чем на самом деле.

Я хотела быть безупречной матерью, но организм мне в этом отказывал.