Der Hypnotiseur

Катастрофы делают нас другими

... свободная воля в гипнозе ограничена только неспособностью человека лгать самому себе.

В греческой мифологии бог Гипнос – крылатый юноша с маковыми головками в руках. Его имя означает “сон”. Он – брат-близнец смерти, сын ночи и тьмы.

Жженый запах кофе смешивался с паническим чувством того, что счастливый период ее жизни, видимо, подошел к концу. Что ее жизнь делится на два акта. Первый – счастливый – только что закончился. О том, что впереди, она была не в силах даже подумать.

– Проникнуть в чужой дом – это совсем другое.
– Я не проникала в чужой дом.
– Вы разбили окно.
– Камень разбил окно.

Эриксон всей тушей навалился на письменный стол, лицо у него было красное. Он вяло махнул комиссару рукой и тяжко вздохнул.
– Сунь мне в пасть яблоко – и получишь рождественского поросенка, – сказал он.
– Кончай, – посоветовал комиссар, откусывая от яблока.
– Так мне и надо, – посетовал Эриксон. – С тех пор, как за углом открылась тайская забегаловка, я прибавил одиннадцать кило.
– У них вкусно.
– Да. Черт их возьми.

...загадки иногда создаются всего лишь обстоятельствами

"Никке заплясал на дорожке. Его могучее тело источало тепло в холодный воздух".

"Откуда-то из тела Шульмана слышалось странное шипение, словно слабый ветер дул в полуоткрытое окно".

"Темнота за окном превратила стекло в подрагивающее под порывами ветра зеркало".

Когда находишь ответ на старую загадку, он редко оказывается таким, как тебе хотелось

— Почему бы не быть упрямым, если знаешь, что прав?

Симоне не расплакалась, но подумала, что все теперь имеет привкус слез и тревоги - так капля молока делает прозрачную воду мутной.

любое незначительное происшествие следует за человеком в настоящее.

"Наш выбор определяется конкретным событием, и если это событие нанесло травму, то прошлое почти целиком заполняет собой настоящее".

Это примерно как читать книгу, когда чтение захватывает так, что уже не сознаешь, что просто сидишь и читаешь.

Как и многие мужчины, он, кажется, не понимал, что у женщин своя жизнь, свои мысли, что женщины не живут с постоянной готовностью слушать мужские речи.

Отец все еще казался странно спокойным. Комиссару и раньше случалось видеть подобное. Таких мужчин, а иногда, хотя и редко, женщин — вяло реагировавших, продолжавших говорить и задавать вопросы, их по-особому звучащий голос, бессмысленное уточнение подробностей.
Йона знал: это не равнодушие. Это борьба. Отчаянная, безуспешная попытка продлить оставшиеся до прихода боли мгновения.

Когда находишь ответ на старую загадку, он редко оказывается таким, как тебе хотелось.