Есть ли в марксизме место магии?
Энди Мерифилд "Магический марксизм. Субверсивная политика и воображение"
Прежде всего отмечу необычное название этой книги. Собственно когда я на каком-то сайте впервые нашел упоминание этой книги, то подумал "что за шиз..." (зачеркнуто), "что курил автор?". Слова "магический" и "марксизм" никак в моем сознании не хотели образовывать устойчивое словосочетание, это же оксюморон какой-то! Потому и неудивительно, что вернувшись к чтению литературы о марксизме, в первую очередь я обратил внимание именно на эту книгу.
Итак, что же такое этот самый магический марксизм? (Все-таки придется пользоваться этим кажущимся оксюмороном, поди же ты.) Автор использует это словосочетание по аналогии с тем, как в искусстве говорят о магическом реализме. В связи с этим также автор позволяет себе обширные цитаты из некоторых книг этого жанра, таких как "Сто лет одиночества" Маркеса или "Улисс" Джойса (ни одну из них я не читал, да и не хотелось). Более того, сюжетную линию полковника Аурелиано Буэндиа из "Ста лет одиночества" автор систематически использует для иллюстрации своих тезисов. По итогу, не читав Маркеса, я теперь знаю о войнах полковника и о его хобби по изготовлению золотых рыбок.
Другое не очень понятное выражение из названия - это "субверсивная политика". Уж всяких определений политики я слышал, но такого не доводилось. Хотя было такое смутное чувство, что я слышал ранее о субверсии, то ли из психологии, то ли из искусства. Уже во время чтения заглянув в словарь, я обнаружил, что субверсией называется прием в искусстве, в частности в кинематографе, описывающий подрыв ожиданий зрителя. Условно говоря, зритель на основании развития сюжета произведения начинает ожидать появления какого-либо избитого штампа подобного рода произведений, однако против ожидания штампа не происходит, сюжет делает неожиданный поворот, делаясь непредсказуемым. Собственно "субверсия" так и переводится "подрыв".
Теперь сложим вместе. Магический марксизм вкупе с субверсивной политикой подразумевают развитие творческой политической активности в рамках марксизма, создание новых практик политической деятельности, обладающих чертами субверсии в искусстве. Политическая активность в таком ключе должна подрывать ожидания (та самая субверсия) общественности, выходить за рамки общепринятых норм, используя иррациональную энергию, революционную магию если хотите. Потому и марксизм становится "магическим", что, подобно магическому реализму в искусстве, отрывается от рациональной основы, внося большой элемент полета свободной, ничем не сдерживаемой фантазии, воображения. Коммунисты часто описывают марксизм как научное учение, тогда как магический марксизм научным учением не может быть по определению, ибо будет стремиться работать не с разумом, а с эмоциональным задором.
Несмотря на мою склонность к социалистическим и марксистским идеям, я отчасти соглашаюсь с автором в его стремлении отделить марксизм от науки. Марксизм, являясь идеологией, не может быть одновременно наукой, ибо наука требует строгости в выводах и доказательствах, тогда как идеология неизбежно рисует образ некоей утопии и лишь использует научные аргументы как доказательство реальности утопии (да, реальность утопии - еще один оксюморон, никуда без них). Идеология вместе с тем ценна в плане установления системы ценностей и направления приложения интеллектуальных сил в общественных вопросах.
Тем не менее, предлагаемый автором подход мыслится как уход в сторону иррациональности, вместо простого отказа от претензия на научность. А уж к иррациональности в общественных вопросах я отношусь неодобрительно, такая иррациональность может приводить к опасным явлениям, произвольным и волюнтаристским мерам в политике, где от реализации таких мер могут пострадать жизнь и благополучие тысяч людей.
Для чтения эта книга не очень-то легка. Постоянные литературные отступления автора, обширные рассуждения об искусстве могут запросто привести к тому, что читатель упустит нить повествования. Автор может побежать пересказывать упоминаемый в воспоминаниях Анри Лефевра (французский поэт и политический активист коммунистического, а позже анархистского толка) случай с бабочкой (кстати, именно поэтому на обложке изображена бабочка), оставив читателя в недоумении, зачем ему это вдруг понадобилось. В книге много красивых фраз, выспренных рассуждений, и от этого вроде и приятно (хорошо читать красивые фразы), но и складывается ощущение того, что смысл самой книги под этими красивыми фразами ускользает не менее, наверное, чем в "Улиссе". По итогу рекомендовать эту книгу можно только с большими оговорками. И мне-то не совсем зашло, особенно когда я попытался осмыслить это.
8 понравилось
