В свежей книге от издательства Высшей школы экономики «Почему патриархат всё ещё существует» звучат сразу два голоса — Кэрол Гиллиган, именитой исследовательницы-феминистки, и Наоми Снайдер, заступницы психоанализа. Двухголосие — не последняя тема книги, и не только за счёт работы в соавторстве. Главная идея, раскрыть которую пытаются авторки, это двухголосие, в котором пребывают люди в патриархальном обществе. Итак, почему патриархат всё ещё существует? — ответ с точки зрения психологии.
Простой ответ: патриархат — это замкнутая и самовоспроизводящаяся система, которая порождает травму и одновременно является единственным убежищем от этой травмы. Гиллиган и Снайдер открывают удивительные совпадения в моделях поведения человека, переживающего утрату, с моделями гендерных ролей. Нездоровых способов переживать утрату два: используя терминологию психиатра Джона Боулби, назовем их «избегающая заботливость» и «компульсивная самостоятельность».
В случае с избегающей заботливостью субъект, переживший травму — болезненное расставание, смерть и другой невосполнимый разрыв отношений, — как бы расщепляет свою личность, скрывая свои истинные желания в одной ее части и вылепляя из другой максимально «хорошую» и удобную версию себя — ту, которую невозможно покинуть, ведь она так прекрасна, ту, которая не будет страдать, если её всё же покинут — ведь бросают не «настоящую тебя». Этот вариант психологического сопротивления травме схож с женской ролью в обществе. Гиллиган рассказывает о множестве глубинных интервью с девочками-подростками, переживающими болезненное становление женщины — и её внимание постоянно останавливается на двуемирии, двухголосии, в котором живут эти девочки. С одной стороны, они хотят продолжать строить открытые отношения с миром, в котором к их голосу и мнению прислушиваются и где можно быть собой, а не «лучшей версией себя». Но это желание противоречит огромному общественному давлению, поэтому приходится прятать своё «я» так далеко, что многие о нём забывают. «Вы хотите знать, что я думаю, или что я по-настоящему думаю?»
Компульсивная самостоятельность — полное эмоциональное отстранение от всех видов отношений после утраты — соответствует мужской модели поведения. Никто не сможет заподозрить тебя в наличии эмоций — а отсюда, в «женском / гейском поведении», — если ты не будешь проявлять эмпатию и не строить привязанностей. Интервью с мальчиками раскрывают горькую правду о мальчишеской дружбе: многие респонденты вспоминают, что их отношениях с другими мальчиками в детстве были глубокими и доверительными — и что долгое время они сопротивлялись взрослению; но потом поддерживать такие связи стало попросту невозможно.
Таким образом, гендерное воспитание и инициация — превращение во взрослых мужчину или женщину — является главной травмой, которую патриархат наносит субъекту. Он прекращает его открытые и честные — а значит, равные — отношения со сверстниками и с самим собой, замещая их иерархическими понятиями: мужчина сильный, холодный и самостоятельный; женщина самоотверженная, ничего не знающая и слабая. Но для чего всё это? Гиллиган и Снайдер утверждают: «мы жертвуем любовью ради того, чтобы обрести защиту от утраты». В патриархальных отношениях мы защищены от реальной утраты, поскольку не являемся настоящими собой. Словами Жени из «Иронии судьбы» говорит с нами гендерная бинарность: если у вас нет равных отношений, потерять их вам не страшно.
Вместе с тем, чтобы распределить гендерные роли, патриархат успевает также подавлять сопротивление травме — с помощью стыда и угрозы остракизма, то есть, угрозы лишения всяких отношений. Открытое, то есть, «политическое сопротивление может превратиться в вытеснение, диссоциацию и отрицание всего того, что стало слишком болезненным и постыдным и поэтому не может быть больше допущено в сознание. Когда политическое сопротивление переходит в психологическое, стремление изменить мир утрачивается и все усилия направляются на то, чтобы как-то встроиться в существующий порядок вещей».
Что предлагают принять к размышлению Гиллиган и Снайдер: во-первых, утрата способствует как разъединению, так и солидаризации. Исцеление от травмы, как показывает личная история Снайдер, потерявшей отца в раннем возрасте, это процесс восстановления отношений, а не выхода из них. Во-вторых, следует критически относиться к стыду — главному оружию патриархата против сопротивляющихся субъектов. Стыд говорит с нами на языке иерархии, а не любви; что страшнее, мы воспроизводим риторику стыда быстрее, чем способны прислушаться к настоящим своим мыслям. И наконец, психологическое влияние патриархата не может рассматриваться вне его политической силы, поэтому нельзя оставлять его без критики.
Вместе с Гиллиган и Снайдер мы желаем вам разгрести внутренний путь к собственному голосу и слышать его чаще и громче «голоса сверху».
10 понравилось
