Цитаты из книги Für jede Lösung ein Problem

У меня назначена встреча с Лакрицей, – деловито произнесла я. Секретарь наморщила лоб: – С фрау Крице? – Да. Только не говорите мне, что сами не называете ее Лакрицей. Секретарша медленно покачала головой. – Что – правда, нет? Габриэла Крице? – Я недоверчиво на нее воззрилась. – Ну, слушайте, вы, наверное, святая, раз не дали ей такого прозвища. – Мы ее называем Твидовая попа, – нехотя призналась секретарша. – Твидовая попа? Мы всем здесь даем прозвища в зависимости от того, какие у них пятые точки. Те, которые ничего, называют попами, а которые не очень – задницами. Костлявая задница, Полосатая попа, Чертова задница. К сожалению, задницы преобладают. – О! Ну, это... А как называют нового главного редактора Адриана? – Трескучая задница, – ухмыльнулась секретарша. – То есть он явно относится к разряду тех, которые не очень, – с сожалением констатировала я. – Нет, просто всех новеньких принципиально сначала именуют задницами, – пояснила секретарша и схватилась за телефонную трубку. – Не возьму в толк, зачем я вам все это рассказываю!

может быть, на свете и существуют свиньи, манеры которых за столом схожи с вашими, но вообще-то у людей не принято еще раз есть то, что однажды уже было съедено. И если вы задаетесь вопросом, почему у вас в гостях никто никогда не ест салат, вспомните замечание, которое прошлым летом отпустило Тина. Я цитирую: «Да, это блюдо точно стоит тех денег, которые мы за него заплатили. Мы используем его для всего: в качестве блюда для салата, блюда для пудинга, тазика для принятия ножных ванн и для рвоты, когда в очередной раз разражается эпидемия абдоминальной формы гриппа.

Эту свадьбу я до сих пор помню в мельчайших подробностях. Например, то, что мой папа подмешал мне в рис камешки, которыми я перед церковью кидалась в только что обвенчанную пару. И что один из двух белых голубей, которых там выпустили, накакал прямо на лысину моему дяде Густаву. Эта свадьба была очень далека от идеала. А ведь она могла бы пройти с меньшими потерями, если бы тетя Алекса не устроила этот театр из-за моего цвета волос. Если бы меня одели в розовое платье и позволили мне рассыпать цветы, я бы от унижения не заползла под стол, где лежала такса моего дедушки. И мне бы никогда не пришло в голову от скуки привязать шнурок дедушки к ошейнику Валдиса. Если бы я с другими девочками, рассыпавшими цветы, строила из себя принцессу, я бы не бросила любимый мячик Валдиса на лужайку, и Валдис не стащил бы дедушку Роденкирхена со стула, и дедушка Роденкирхен не ухватился бы за скатерть, и весь фарфор не опрокинулся бы на пол и не разлетелся на тысячу осколков. И меня в нашей семье не называли бы «младшенькая Доротеи, у которой на совести фамильный фарфор». Хотя сейчас меня, наверное, называли уже «младшенькая Доротеи, у которой на совести фамильный фарфор и которая до сих пор не замужем».

Семейные праздники, что проводила моя мать, всегда были скучнейшим мероприятием. На них постоянно присутствовала куча седовласых тетушек, которые были похожи друг на друга, как две монеты, и всегда спрашивали одно и то же: «Ты что, немного поправилась, да?» Принадлежащий этой же компании дядя любезно добавлял: «Но тебе идет» – и шлепал меня по попе так, словно это была местная традиция. Кузины и кузены, успевшие обзавестись потомством, спешили радостно сообщить мне, что чувствуют тиканье моих биологических часов, а мама, оказавшись в пределах слышимости, все время шипела: «Держи спину прямо».