В тени охотника 2. Седьмой Самайн

Глаза твои, госпожа, как два сапфировых кинжала… оставят такую рану, которую не исцелит никакой лекарь, даже время.

Фэйри далеко не такие всевидящие, как им хотелось бы казаться, а бегство далеко не всегда самый лучший выход.

Странное это место, так похожее на путь в небытие, которое проходят все волшебные создания перед тем, как окончательно исчезнуть из мира живых.

Чего стоило совсем отказаться от своего дара и не пользоваться им годами — я и представить не могла. Всё равно, что человеку отрубить себе совершенно здоровую руку, только чтобы не выделяться среди других калек.

Нельзя ощутить чужое бремя, если им не пользуются, не увидишь в человеке чародея, если он запрятал в себе эту искру так глубоко, как только мог запрятать, если он похоронил в себе само стремление колдовать вместе с частицей самого себя, обрубив тонкие стрижиные крылья у своей птицы-души.

Людские сердца переменчивы, ненадёжны и нередко выгорают стремительно и безвозвратно, просто вспыхивают ярчайшей вспышкой — и угасают, спустя несколько кратких лет, оставляя после себя почерневшие, остывшие угольки, неспособные к возрождению.

— Хочешь, чтобы дурак показал, на что способен — оскорби его.

Прогорело во мне что-то, осыпалось пеплом и пропало без следа. Я выросла и больше я уже не та запуганная девица, шарахающаяся от каждой излишне тёмной тени и способная заснуть только при свете свечи...

Оказывается, наблюдать за домом, откуда ты давным-давно ушёл под давлением обстоятельств, это горько. Но ещё горше — всё-таки постучать в закрытую дверь, войти в общий зал с ярко горящим очагом, и осознать, насколько всё изменилось, в том числе и ты сам.

— Глаза твои, госпожа, как два сапфировых кинжала... оставят такую рану, которую не исцелит никакой лекарь, даже время.

— Это туманное вино зимних ши-дани, созданное из ледяных рассветов, выдержанное в глубоких пещерах и приправленное колючим звёздным светом январской ночь. Для здорового человека это страшный яд, мгновенно замораживающий его изнутри и превращающий в заледенелый труп.

— Я знаю, как лечить раны, нанесённые мечом или колдовством, но не болезнью.

Бездна... Она живёт в каждой человеческой душе, скрываясь на самом дне зрачков и ожидая своего часа. Того момента, когда проломится истончившийся лёд жизнелюбия и из разверзшейся полыньи хлынет всё самое беспросветное, самое невыносимое, что копилось в человеке все годы его жизни.

— Он тебя не простит! Никогда, слышишь! Фэйри не прощают рабских оков!

— Король у Дикой Охоты может быть только один, <...> — И в ночь Самайна любой может бросить ему вызов... и забрать его корону в качестве трофея победителя.

Иногда кажется, что легче поверить и принять смерть возлюбленного, чем то, что он оказался выдумкой, маской, за которой скрывался враг.