The Gathering Storm

– Я не могу отказаться наказывать тебя, – сказала Сильвиана. – Ты ведь понимаешь.
– Разумеется, – сказала Эгвейн. – Но напомни мне кое о чем. Что ты говорила о Шимерин? Почему Элайда забрала её шаль и почему это сошло ей с рук?
– Потому что Шимерин согласилась и смирилась с этим, – ответила Сильвиана. – Она вела себя так, словно действительно лишилась шали. Она не боролась.
– Я не повторю её ошибку, Сильвиана. Пусть Элайда говорит что хочет. Но это не изменит ни моей сути, ни сути любой из нас. Даже если она попытается изменить Три клятвы, найдутся те, кто будет сопротивляться, кто встанет против неё, кто будет держаться за то, что правильно. Поэтому, когда ты бьёшь меня, ты бьёшь ту, кто занимает Престол Амерлин. И это настолько нелепо, что заставит смеяться нас обеих.

Она помнила свою боль, которую испытывала при виде сестёр, когда те спешили по коридорам с затравленными, испуганными, преисполненными подозрительности взглядами. Она помнила, как мучительно было прислуживать Элайде - и молчать. Она помнила безграничный ужас от мысли о том, что все в Башне будут связаны клятвой повиноваться такому тирану.
Эгвейн помнила и свою жалость к бедной Мейдани. Ни одна сестра не заслуживает подобного обращения. Одно дело - заключить под стражу. Но измываться над нею, играть с нею, как кошка с мышкой, запугивать, намекая на предстоящие пытки? Это было невыносимо.
Каждый этот момент отзывался болью в душе Эгвейн, словно нож, вонзающийся в сердце. И пока продолжалось избиение, она понимала, что никакая телесная боль не сравнится с душевными терзаниями, которые она испытывала, видя страдания Белой Башни под властью Элайды. По сравнению с этой вечной пыткой ремень и плеть были просто смешны.
И Эгвейн начала смеяться.
Это был не вымученный смех. Это был не смех протеста. Это был смех неверия. Этому невозможно поверить. Как им в голову пришло, что избиение что-то решит? Это просто абсурд!

Эгвейн села на табурет возле стола - нижняя часть тела тут же отозвалась резкой болью, но девушка даже не поморщилась, - и спокойно рассказала о произошедшем этим вечером, опустив то обстоятельство, что суп она разлила намеренно. Тем не менее Эгвейн не преминула отметить, что супницу она уронила после того, как Элайда заговорила о пересмотре и изменении Трех клятв.
Последние слова Сильвиана выслушала с весьма задумчивым видом.
– Что ж, – заметила наставница послушниц, вставая и беря в руки ремень, – Амерлин все сказала.
– Да, я все сказала. – Эгвейн встала и легла на стол, оголив нижнюю часть спины для битья.
Сильвиана чуть помедлила, а потом приступила к порке.

Занятость уроками и поручениями не оставила ей времени обдумать, как вести себя с самозваной Амерлин. Именно эта женщина свергла Суан, это она схватила Ранда, это она привела Айз Седай на край гибели. Элайда должна узнать её гнев, должна испытать стыд и унижение! Она...
Эгвейн остановилась перед вызолоченной дверью, ведущей в личные апартаменты Элайды. "Нет".
Она легко могла представить, что будет тогда. Разъяренная Элайда бросит её в темницы в подземельях Башни. Какая в том польза? Нет, ещё рано идти на открытое столкновение. Иначе за кратким мигом торжества последует сокрушительное поражение.
Но Света ради, она не склонится перед Элайдой! Никогда Амерлин так не поступала!
Нет... не так. Амерлин делает то, что от неё требуется. Что важнее? Белая Башня или гордость Эгвейн? Выиграть эту битву можно, только если позволить Элайде думать, будто она близка к победе. Нет... Нет, выиграть можно только тогда, если Элайда решит, что битвы нет вовсе. Это единственный способ.
Хватит ли у Эгвейн сил весь вечер держать себя в руках и обуздать свои речи? Она не была в этом уверена. Но ей нужно, чтобы после ужина Элайда полагала, будто все у неё в руках, будто Эгвейн приведена к покорности. Лучший способ добиться подобного результата и сохранить хоть какое-то достоинство - вообще ничего не говорить.
Молчание. Сегодня оно будет её оружием. Укрепившись духом, Эгвейн постучала.

– Ранд! – нахмурившись, воскликнула Найнив. – Эгвейн никогда...
– Она - Амерлин, – отозвался он и осушил свой кубок с вином одним глотком. Вино было таким же отвратительным на вкус, каким он его помнил. – Айз Седай до мозга костей. Я для неё лишь пешка.
"Да, – откликнулся Льюс Тэрин. – Нам нужно держаться подальше от них. Знаешь, они отказались нам помочь. Отказались! Сказали, что мой план безрассуден. Вот я и остался лишь с Сотней спутников, и не было ни одной женщины, чтобы сформировать круг. Предательницы! Это всецело их вина. Но... но ведь именно я убил Илиену. Почему?"
Найнив что-то сказала, но Ранд не обратил внимания на её слова." Льюс Тэрин? – обратился он к голосу. –Что ты сделал? Женщины не стали помогать? Почему?"
Но Льюс Тэрин вновь принялся всхлипывать, и голос его стал отдаляться.
– Скажи мне! – закричал Ранд, швыряя кубок на пол. – Чтоб тебе сгореть, Убийца Родичей! Ответь мне!
В комнате воцарилась тишина.