Menschenwerk

There is no one now who has the right to ask me to remember any more, and that includes you, professor.
No, none of us fired our guns.
None of us killed anybody.

Уже если кого и бояться, так это военных, а мёртвых - чего их-то бояться?

...никто из нашего отряда не нажал на спусковой крючок. Никто не смог выпустить пулю, зная, что она убьет человека. Мы были детьми, получившими оружие, но не умевшими стрелять.

Работа гарантирует тебе одиночество. Пока ты можешь как-то жить, крутясь в одном ритме с колесом рутины – работа, короткий отдых, сон, – тебе не нужно бояться того, что находится за пределами круга света.

Значит, тем летом ты был мертв. Когда мое тело бесконечно кровоточило, твое тело беспощадно гнило в земле.
В этот миг ты спас меня. За секунды заставил мою кровь закипеть, заставил жить. Силой боли, разрывающей сердце, силой гнева.

Тот мужчина бил меня левой рукой по правой щеке, потому что левша?
Но рукопись на стол он швырнул правой рукой. И ею же протянул мне ручку для подписи. Или он пускает в ход левую руку, интуитивно связанную с эмоциями, только когда нападает на кого-то?

Уж если кого бояться, так это военных, а мёртвых — чего их-то бояться?

Когда прощались, пожимали друг другу руки, а руки эти такие холодные... Пожали руки, висящие кулями как у огородных пугал, у которых пусто внутри, погладили спины, такие же, как у огородных пугал, посмотрели друг другу в лицо. И на лицах ничего не было, и в глазах ничего не было.

— У меня были мысли когда-нибудь, когда я буду умирать, обязательно забрать с собой этих людей.
—Но сейчас у меня нет даже таких мыслей. Я устал.

В тот миг я встретился с опустошёнными глазами Ким Чинсу. И понял. Понял, чего они добивались. Понял, что именно они хотели сказать, моря нас голодом и подвергая пыткам. Мы объясним, насколько наивными вы были, когда размахивали национальным флагом, когда пели государственный гимн. Мы докажем, что теперь вы - похожие на диких зверей грязные вонючие тела, гниющие от ран, что вы просто куски мяса.

«Не слишком ли много крови пролилось? Как можно просто забыть об этом? Духи тех, кто покинул этот мир раньше нас, раскрыли глаза и внимательно следят за нами».

Work is a guarantee of solitude.

At that moment, I realised what all this was for. The words that this torture and starvation were intended to elicit. We will make you realise how ridiculous it was, the lot of you waving the national flag and singing the national anthem. We will prove to you that you are nothing but filthy stinking bodies. That you are no better than the carcasses of starving animals.

After you died I couldn’t hold a funeral, so my life became a funeral.
After you were wrapped in a tarpaulin and carted away in a garbage truck.
After sparkling jets of water sprayed unforgivably from the fountain.
Everywhere the lights of the temple shrines are burning.
In the flowers that bloom in spring, in the snowflakes. In the evenings that draw each day to a close. Sparks from the candles, burning in empty drinks bottles.

After you died I could not hold a funeral,
And so my life became a funeral.

Is it true that human beings are fundamentally cruel? Is the experience of cruelty the only thing we share as a species? Is the dignity that we cling to nothing but self-delusion, masking from ourselves the single truth: that each one of us is capable of being reduced to an insect, a ravening beast, a lump of meat? To be degraded, slaughtered - is this the essential of humankind, one which history has confirmed as inevitable?

Сонхи не такая, как я.
Она верит и в Бога, и в человека.
Она так и не смогла убедить меня принять эту веру.
Я не могла поверить в существо, которое якобы хранит нас исключительно своей любовью.
Даже «Отче наш» вслух не могла прочитать до конца.
«Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Как же так?
Я ничего не прощаю и никакого прощения не жду.