Sisters

Она так и не написала эту книгу и, вероятно, уже никогда не напишет. Она вообще не была уверена, напишет ли хоть что-нибудь еще.

Когда люди умирают, они не продолжают жить внутри нас, они просто уходят.

Она всегда знала, что дома - это тела и что её тело - дом в большем смысле, чем большинство других. Ведь в нем выросли две прекрасные дочки, заодно с депрессией, росшей в её жизни, словно младший, самый докучливый ребенок, и там же она поселила возбуждение и любовь, и отчаяние, как в гнезде - неусыпную тревогу, цепко державшую её, день за днем истощая силы.

Она была такой живой, что вытягивала жизнь из тех, кто был рядом.

Бывали месяцы, когда она говорила нам, что живёт в печали цвета ржавчины и кожи.

Притворяться кем-то другим — это как носить одежду, которая тебе не впору, рукава натирают, пояс сползает.

На меня накатывали волны осознания, принося глубокое беспокойство, непривычно огромное.

У меня в уме целые предложения, но, когда я пытаюсь произнести их, слова задыхаются, моя голова дёргается, и не выходит ни единого звука.

Мои внутренности наполнили пчёлы.

Вся кухня такая чумазая, что хочется чесаться.

Бывают дни, когда мне кажется, как будто я ношу второе тело, наброшенное на плечи.

Она другой человек в знакомом теле, и мне хочется, чтобы она к нам вернулась.

Ни одна из нас не удивилась бы, узнав, при вскрытии, что у нас общие органы, что чьи-то лёгкие дышат за двоих, что одно сердце билось двойным лихорадочным пульсом.