Святые земли. Роман в письмах

Дорогой бывший муж и как-никак отец моих детей!

Выражусь кратко, но точно. Ты – старый мудак. И это безнадежно. Твой сын написал тебе сотни писем, и все остались без ответа.

Видел бы ты, с каким успехом проходят премьеры его пьес, сколько людей отбили себе ладони, аплодируя его таланту.

«Гениальный автор» – вынесла в заголовок газета «Ла Репубблика» после римского спектакля на прошлой неделе. А он-то, он… Думаешь, улыбался? Нет. Он весь вечер, как всегда, не мог оторвать взгляд от двери, а не от сцены. Так надеялся увидеть, что она открывается и входишь ты.

Изругай его! Поссорьтесь! Это всегда лучше, чем твое молчание старого брюзги!

Признаюсь, мне есть за что благодарить и тебя: с тех пор как ты разводишь свиней, я рассказываю об этом на всех парижских обедах. И имею грандиозный успех! Правда, не уверена, что это снизит градус антисемитизма. Свиньи, отслеживающие террористов? Ха-ха! Подумать только, а ведь ты почти заставил меня поверить, что такое может быть на самом деле…

Это ты вспомнил наш первый обед у Свинека? Как закадрить гойку?

Дорогой мой Давид, есть нечто, о чем я никогда никому не рассказывала и что все грызет меня и грызет.

Что ты делал 11 сентября 2001 года? Ты, конечно, помнишь тот день. Весь мир помнит его. Каждый переживал эту драму на свой лад. Один было подумал, что это просто съемки боевика, у другого в какой-нибудь из башен был кузен, а еще кто-нибудь в это время сидел дома, не в силах шевельнуться, не в силах слова выдавить.

А что же я? Я, Давид?

Помнишь, как вы, все трое, безуспешно дозванивались до меня, и все кончилось мамой в слезах, воющей, а потом она серьезно заболела?

А ведь я развлекалась, когда рухнули эти башни. Я наслаждалась, крутясь под женатым мужиком старше меня на сорок лет. Весь мир с его глобальностью открывал для себя, что он смертен, а я – то, как противно выглядят члены стариков в круге седых волосиков. Это было в первый раз. Он уговаривал меня целый месяц. Не переспать с ним, а предательски поступить с его супругой. Я несколько раз с ней общалась. Она тоже работала преподавательницей. Прелестная женщина, сухопарая, с пронзительным взглядом голубых глаз. Можно сказать, проникавшим внутрь и всюду в нас. Она внушала мне трепет. И потом, у нее был такой прямодушный вид, такое ужасно-ужасно нравственное существо. Обманывал-то ее он, а с размаху врезала по своей нравственности – я.