Гравець 1: що з нами станеться

Почему человек продолжает жить, даже когда ничего нового больше не происходит… и ничего нового ты уже не узнаешь? В пятьдесят пять твоя история, в общем и целом, закончена. И зачем тогда жить?

...годам к двадцати ты понимаешь, что рок-звездой ты не станешь. К двадцати пяти понимаешь, что стоматологом ты не будешь. Ни стоматологом, ни каким-то другим специалистом. Ближе к тридцатнику впадаешь в уныние… уже всерьез сомневаешься в своей способности к самореализации, не говоря уже о том, чтобы добиться успеха или стать богатым. А когда тебе исполняется тридцать пять, ты уже, в общем и целом, знаешь, чем тебе предстоит заниматься всю жизнь, и смиряешься с судьбой.

— Да. Я больше не верю в Бога.
— Хорошо. А почему?
— Потому что однажды утром я увидел, как зевнул воробей.

В истории сохраняются имена только тех людей, кто изобрёл новые стили причёсок: Юлий Цезарь, Эйнштейн, Гитлер, Мэрилин Монро. Зачем напрягаться и завоёвывать всю Европу или исследовать атомное ядро, когда можно просто придумать какую-нибудь интересную новую причёску? Если бы Мария Кюри хотя бы немного заботилась о своём внешнем виде, её портрет был бы сейчас на десятидолларовой купюре.

Жизнь человека не должна быть назиданием с моралью в конце - она должна быть историей без поучений, историей, сочиняемой просто ради удовольствия.

Аэропорт – вообще странное место, выпадающее из реальности. Промежуточный пункт, ничейная зона, пресловутое «нигде», досадный разрыв в дерзновенной мечте о бесстыковых трансконтинентальных перелётах. Аэропорт – это такое особое место, куда попадаешь сразу после смерти, до того, как тебя переправят в следующий пункт назначения. Аэропорты – это застывшее «сейчас», кристаллизовавшееся в алюминий, бетон и плохое освещение.

Хорошо, что есть музыка. В каком-то смысле она помогает вырваться из тела – даёт ощущение свободы.

И всё-таки он иногда задумывается о том, почему человек должен всю жизнь оставаться привязанным к своему телу, почему за все семьдесят с чем-то лет мы не можем хотя бы на пять минут сбросить тело и воспарить, освободившись от земных оков.

Она вспоминает те чёрные кружочки размером с пиццу, которые герои мультфильмов бросают на землю - портативные дыры. Оказавшись в безвыходной ситуации, герои мультфильмов прыгают в эти дыры и, таким образом, избегают всех трудностей. В представлении Рейчел как раз туда и уходят люди, когда умирают: в черную дыру мультяшного Даффи Дака.

Отец зашёл к нему в комнату и увидел, что он играет в пластмассовых солдатиков. Калеб сходил за радиотелефоном, вернулся в детскую, сел на кровать и сказал:

• Ладно, пусть твои солдатики убивают друг друга, но каждый раз, когда кто-то из них умирает, я буду звонить его матери.
• Папа, это просто пластмассовые солдатики.
• Для тебя - да, но не для лучшей части тебя.

Что ее ждет в этой жизни? Работа, работа, работа, еще несколько тысяч разогретых в микроволновке обедов, а потом - похоронный марш.

У меня в голове - Ниагарский водопад, только без звука. Просто туман, вспененные потоки и слепящие звуки, когда уже не понимаешь, где кончается земля и начинается небо.

Вот, чего бы мне хотелось. Чтобы вся моя жизнь ощущалась, как утро в день Рождества.

Возраст женщины определить всегда легче, чем возраст мужчины; в отношении женщин природа как-то щедрее на визуальные подсказки.

Если наше подсознание — такая вся из себя расчудесная штука, то почему наши тела так упорно стараются его подавить и не дать выйти наружу?

Время — стихия, в которой мы существуем. Мы либо движемся в его потоках, либо в нем тонем.

Люди — главная катастрофа на нашей планете. Нет, даже не люди, а наша ДНК. Вот самый злостный преступник. Вот настоящее бедствие. Все, что мы творим с собой и планетой, — это вина нашей злобной молекулы ДНК. «Привет, я молекула ДНК. Я строю соборы и летаю на Луну. Черт возьми, я обуздала атомную энергию! Вот вам, вирусы! Получайте!»

Большинство из того, что нормальные люди считают искусством, — это просто набор повторяющихся структур, которые становятся интересными, когда ломаются шаблоны.