Skalpel

Счастливые люди живут в своем обособленном мирке; они как будто дышат другим воздухом, подчиняются иным законам гравитации.

- Знaете, инoгдa интуиция - лучший пoдскaзчик.

• Инoгдa. Нo чувствa дaлеко не фaкты.

Онa вдруг пoймaлa себя нa тoм, что нaхoдит егo привлекaтельным. Онa пoпытaлaсь избaвиться oт нaвaждения, нo oнo уже выпустилo кoгти и цепкo держaлo ее.

— Сегодня на кладбище похороны, — тихо произнес он. — Видите все эти лимузины? Еще в детстве я любил смотреть на похоронные процессии. Они такие красивые, такие величественные. Это единственное, что люди делают правильно. Единственное, что они не успели разрушить или испортить. Не то что свадьбы, на которых они вытворяют всякие глупости вроде прыжков с парашютом или клятв в прямом эфире, на всю страну. На похоронах мы пока еще выказываем уважение друг к другу…

О человеке можно многое узнать, если послушать музыку, которую он любит.

"Но, рассказывая им про зубчатые приспособления для раздирания грудей и калечащие пояса верности, я смотрю им в глаза. Чтобы видеть не только отвращение и ужас, но и скрытое возбуждение, экстаз.
О, да, им интересны подробности."

"Это инстинкт, заложенный в ДНК. Все мы охотники, закаленные в суровых испытаниях, дарованных природой."

Какой бы ни была трагедия, жизнь должна двигаться вперед.

Так много в жизни волнующих моментов, предугадать которые мы не в силах, а потому нужно учиться смаковать их, ценить, ведь они вносят разнообразие в наше монотонное существование.

Не все хищники водятся в больших городах. Некоторые охотятся в маленьких — там, где все друг друга знают и друг другу доверяют, где двери держат открытыми.

— Странность — это еще не преступление. — Она вновь подумала о Мауре Айлз. — В какой-то степени все мы со странностями.

Чтобы ты научил всех нас понимать природу убийства.

— Ты так говоришь, будто вы принадлежите к какому-то особому подвиду.
— Homo sapiens reptiles, — отвечаю я.

В очередной раз Вашингтон оказался городом раскаяния и испачканных простыней.

Вот ты сказала, что испытываешь злость.
— Чаще всего да.
— И сразу бросаешься в бой. Ты играешь на всю катушку. Горишь на работе. — Он добавил с тихим смешком: — Отсюда дурной характер и все прочее.
— Но как ты можешь не злиться?
— Я просто себе этого не позволяю, вот и все. Делаю шаг назад, перевожу дыхание. Рассматриваю каждое дело как очередную головоломку.

— Нет, я не жалею. Это моя работа. Это то, что меня волнует, что вызывает во мне злость. Знаете, я очень часто испытываю злость. Просто не могу спокойно смотреть на трупы невинных людей. В эти минуты я становлюсь их адвокатом, воспринимаю их смерть как вызов, брошенный лично мне. Наверное, когда я перестану злиться, пора будет уходить.

Но это наши мечты, и мы слепо идем за ними.

... я хотела быть полицейским уже с двенадцати лет.
— Почему?
— Полицейских все уважают. По крайней мере мне, ребенку, так казалось. Мне хотелось иметь нагрудную бирку, оружие — все то, что заставляло бы окружающих вставать при моем появлении. Я не хотела прозябать в каком-нибудь офисе, где стала бы невидимкой. Мне не хотелось быть похороненной заживо, быть пустым местом.

— Работа полицейского, — начала она, — все-таки требует большого количества тестостерона.
— Тогда почему вы выбрали ее?
— Потому что плохо училась.
Они оба рассмеялись.