Бумажные города

«Сльози Чака Нориса лікують рак, але він, на жаль, жодного разу не плакав»

- Це дуже зворушливо, - сказала мама. Мені було приємно, що у них такі гарні стосунки. - Але ж справа ще й у тому, що на якомусь глибинному рівні нам складно розуміти, що інші - такі ж люди, як і ми. Ми не ідеалізуємо їх, як богів, або опускаємо, як тварин.

Бен болтает ногами.
— Может, прекратишь?
— Мне уже три часа как надо отлить.
— Ты говорил, помню.
— У меня уже до ребер поднялось, — объясняет он, — скоро до ушей дойдет. На настоящий момент, старик, на семьдесят процентов мое тело состоит из мочи.
— Ага, — говорю я с едва заметной улыбкой. Реально смешно, но я уже очень устал.
— Я боюсь, что сейчас заплачу, и из глаз польются ссаки.
Это меня добивает, и я все же хохочу.

День проходил, как обычно — словно в замедленной съемке, в постоянном тоскливом поглядывании на часы.

Знаєш, у чому твоя проблема, Квентіне? Ти все чекаєш від людей, що вони перестануть бути такими, які вони є.

Потім складається з безлічі зараз.

– Господи, зачем ему Бекка-то понадобилась?
– Ну, интересной личностью или щедрой души человеком ее никто не считает, так что, наверное, просто потому что у него на нее стоит.

We turned onto International Drive, the tourism capital of the world. There were a thousand shops on International Drive, and they all sold the exact same thing: crap. Crap molded into seashells, key rings, glass turtles, Florida-shaped refrigerator magnets, plastic pink flamingos, whatever.

Я закрыл машину, постарался пригладить свою пышную шевелюру и прошептал: «Я ниндзя». Я вообще-то не хотел, чтобы Марго это услышала, но она тут же отреагировала:

— Так и есть, черт возьми! Ну, идем.

Я поспешил за ней — под вопли Чака: «МАМ! ПАП! НАС ГРАБЯТ!»

Мне так хотелось ответить: «Мы ничего не украли, разве что твою правую бровь».

Я снова положил руку на пульс, но на этот раз я улыбался.

Аристотелевскими способностями по части логики Чак Парсон явно не отличался. Но зато в нем было шесть футов три дюйма роста и двести семьдесят фунтов веса, а это уже кое-что значит.

Мы оба смотрели в чернильно-темную даль, на тупики и участки в десять соток. Но ее плечо касалось моего, локоть тоже, и хотя я на Марго даже не смотрел, а стоял, прижимаясь к стеклу, мне казалось, будто я прижимаюсь к ней.

— По сути дела, — сказала Марго, — это будет самая лучшая ночь в твоей жизни.

І всі схибнуті на тому, як щомога нагребти всякого майна. А майно тонке і тлінне, як папір. І люди такі самі.

- Усе зблизька негарне,- погодилась Марго.

• Тільки не ти,- бовкнув я, знову не подумавши.

Реальность никогда не бывает такой, как ты себя воображаешь.

Мы в последний раз пытаемся сыграть что-то на порваных струнах друг друга.

Но запомни, когда ниточку перерезают, обратно ее уже не прикрепить. Понимаешь меня?