Битый небитого везет
Книга несколько обманула мои ожидания. В силу того, что издана она Мемориалом, я ожидала в первую очередь истории о крестьянских репрессиях рассказанные от первых лиц. На деле внутри три истории о судьбах искалеченных советской действительностью и лагерная из них только одна — меньшая по объему.
История Евдокии Макаровой — это концентрат из жизни и без Советов не приласканных крестьян европейской России. Две коровы = зажиточность, каково? По моим сибирским меркам это сюр. Страница за страницей с Евдокией происходят несчастья: смерти, разрушения семейных связей, тяжелый труд и убытки, ущемления в правах и наконец война. Я долго ждала что же дальше, неужели там впереди еще и репрессии? Нет, репрессий не было, но Евдокию и без них потрепало еще как.
Отца Николая Скрылева раскулачили и дальше его вероятно ждала незавидная, но вполне типичная доля со ссылкой и/или скорой смертью, но побег и протекция фронтового товарища позволили уйти от судьбы. Сам Николай сочувствует утрате семейного благополучия, но не более чем это пристало советскому человеку, каким ему удалось стать благодаря труду с сопляческих лет и военным заслугам. Конечно для Николая определяющей в жизни стала именно Отечественная война, ранение и лишения послевоенных лет.
Именно война объединят две первые истории, разные по событиям, но в чем-то схожие эмоционально. Обе жизни рассказаны до примитивности просто, без какого-то намека на самоанализ или взвешенную оценку исторических событий, но в этой бесхитростности есть своя ценность.
Случай Анфима Пономорева другой и дело не только в том, что он сполна испил чашу с лагерной баландой. Историю предваряет пояснение редактора:
Автор, уроженец, по-видимому, нынешней Кемеровской области (до 1925 года входила в Томскую губернию), владел лишь самыми элементарными навыками грамоты, и для нас главной помехой явилась почти полная графическая нерелевантность его текста. На письме строчные буквы неотличимы от прописных, расстояние между буквами варьируется, так что порой слова сливаются, а порой произвольно делятся на части, многие слова не дописаны или неразборчивы, точки и запятые часто похожи на случайные штрихи. Чтобы обеспечить коммуникативность документа, доступность его читателю, было решено, не нарушая своеобразия речевой манеры Пономарева, синтаксически обработать текст, снабдив его пунктуационными знаками. Что же касается лексики, ее мы старались сохранить в нетронутом виде со всеми ее диалектными, местными и индивидуальными особенностями.
Но особенное в тексте не объясняется только лишь своеобразием грамоты автора, от повествования веет замкнутой отчужденностью, скрытностью и недосказанностью. О поздних годах работы вольной и невольной Анфим говорит довольно ясно и по итогу выражает обиду своей судьбе, но годы юности и момент ареста едва затронуты и это наводит на размышления о более сложной структуре судеб тех, кто оказался там, откуда не вдруг-то удастся вернуться и точно не прийти тем, кем был до.
10 понравилось
