Моя история русской литературы

"Маруся Климова" — удобная маска, в которой можно играть в игру "я в домике", сплошь выигрышные ситуации. Если у кого-то начнёт бомбить от этих самодовольных записок, то ахаха, я тролль, так и было задумано. Если кто-то уличит в лицедействе, то ахаха, я не особенно и пряталась. В самом деле, персонаж получился довольно утрированный, хотя черты настоящего автора, наверное, можно разглядеть. Это как с Хайдом, который выделился из Джекила: думаю, Климова так на свет и появилась, чтобы говорить преувеличенно и даже гротескно то, что для обычного человека будет звучать едва ли не непристойно. Узнать же, какова здесь доля лукавства, нам не дано. Я вот не верю, что человек в здравом уме скажет, что у Достоевского прекрасно прописанные женские характеры. Равно как и всерьёз встанет в подростково-агрессивную позу: все, кто мне нравятся, - гении, а остальные - какули собачьи.

Вообще, это пестование любимого персонажа "Климова" иногда через край. Заявления про то, что все писатели олигофрены, уроды и дегенераты, конечно, смехотворны, но есть и более тонкие удары. Например, что читают только писатели или те, кто хотели бы таковыми быть. Или постоянное дистанцирование, дескать, вот есть "они" - бабы - а есть я, Маруся Климова, которая, конечно же, не баба. Постоянное желание если не эпатировать, то хотя бы немного подтолкнуть к анальной бомбёжке. Что интересно, именно через эти сцены и проглядывает настоящий автор, который больше всего на свете боится показаться обычным человеком. Поэтому мы и услышим раз N-цать ненавязчивые (not really) рассказы о сожжении диплома и другое хвастовство, вот все читают Платонова, а я буду читать Чарскую только потому, что никто её не любит.

Если от игровой Маруси отрешиться, то книжка, получается, и вовсе ни о чём. В названии "Моя анти история русской литературы" последние три слова можно смело убирать, а первые два делать пожирнее. Потому что, собственно, это и есть то, из чего книжка состоит: очень много "моя" и примерно столько же "анти". Тема русской же литературы взята как отправной пункт свободных ассоциаций. Вот, например, Пушкин. Помню, как я как-то раз наступила на коровью лепёху, а когда ногу подняла, то на подошве была ну чисто пушкинские бакенбарды! А сейчас я вам расскажу, почему не люблю бакенбарды, мужиков, баб, соседа Колю, девочку Машу, которая в третьем классе назвала меня толстой, и я всё никак не могу ей это простить, надеюсь, она сейчас гниёт где-нибудь на уборке окурков из Парка Победы. Похожа эта кулстори на то, что вы ожидали увидеть под обложкой с названием, содержащим слова "история русской литературы" пусть и со словом "анти"? Непохоже? Ну так, ахаха, я тролль, так и было задумано, читай первый абзац сего текста. И я совсем не буду повторяться, кстати, я сожгла диплом и перевела Селина, а ещё диплом сожгла, сгорел совсем, столько училась, Селина перевела, а больше никто не перевёл, ещё из Петербурга я, ну, вы сами понимаете, что это значит, если не такой идиот, как девочка Маша, которая в третьем классе назвала меня толстой, а я ей за это, как истинный интеллигент, запустила козявкой в картофельное пюре в школьной столовой.

Кому интересна личность "Маруся Климова" - велкам. Кому хочется заинтересоваться личностями писателей "от противного", то есть услышать, что они все мудаки туповатые, то тоже велкам, хотя для этого не надо ходить в какие-то там книжные и читать целый том "Моей антиистории...", можно просто пробежать по отзывам на классику на ЛЛ.

P. S. А ещё она перевела Селина и сожгла диплом, представляете?

Автор очень хочет, чтобы ее ругали. Прикладывает для этого немало усилий. Почти с первой фразы она заявляет, что Пушкин – дурак и ничтожество. Этим она плюет в душу пушкинофилам и, как минимум, задевает большинство русских читателей. Но этим Климова не ограничивается, она ругает всех русских писателей, кому-то достается меньше, кому-то больше. Даже для немногих, кого в целом хвалит, находится у нее пара неласковых слов. Только приятные слова достаются лишь Селину и Жене (коих Климова переводила, о чем она сообщает примерно пятьдесят раз за книгу), эти писатели к русским никак не относятся, правда это не мешает Марусе упоминать их, особенно Селина, практически в каждом абзаце. Я не хочу идти у Климовой на поводу, потому буду ее только хвалить.

О знании и незнании В первой же главе Маруся говорит, что мало знает о допушкинской русской литературе. Это вообще очень для нее характерно. На страницах книги она многократно признается в незнании. Не читала какие-то книги, не слышала про каких-то людей, не знает терминологии, плюет на общеизвестные истины. Это честно! Она не стремится выставить себя экспертом, и не вводит читателя в заблуждение кажущейся объективностью. Она сразу заявляет: «Я не читала того-то, говорю о нем гадости исключительно потому, что мне так хочется». Сказать «Я знаю, что ничего не знаю» – банально, миллион раз уже твердили эту избитую фразу. Сейчас время новых людей, которые не знают частностей, ничуть этого не стыдятся, зато обладают правом иметь мнение сразу обо всем, быть лучше всех и смотреть свысока. Чтение Климовой может помочь читателю двигаться в этом направлении.

Кроме знания общего и расплывчатого, есть еще знание фактов. Не знает Маруся, кто написал «Как хороши, как свежи были розы», зарезаться ей «розочкой» что ли из-за этого? Автор учит нас проще относиться к печатному слову. Терпение бумаги безгранично, а вот нервы надо беречь.

Излишняя перегруженность текста «данными» превращает все в статистику. Климова не мучает читателя новыми именами, не приводит ссылок, не цитирует исследователей, да и в целом обходится минимумом иллюстративного материала. Зачем распыляться, если есть Селин, Жене и Ницше, с помощью этой тройки можно найти пример для чего угодно, неважно, о чьем творчестве идет речь: Пушкина или Платонова (оба бездари). Автор «антиистории» учит нас, что всегда можно обойтись минимальным количеством слов по существу и оставить побольше места для рассказа о себе. Кому интересен Тютчев? Другое дело Климова! А всяких там эрудитов – в топку, сначала литературоведов!

О самолюбовании Может показаться, что «о себе» слишком много. Да и тон может не понравиться: одна похвала, никакой самокритики. Но ведь показать себя тоже надо уметь. Маруся делает это мастерски, например:

На самом деле, писателей теперь в России опять считанные единицы, гораздо меньше даже, чем в XIX веке, а порой даже кажется, что никого и вовсе нет – кроме меня, естественно.

Высший пилотаж. Умеете так? Учитесь, пока Климова учит. К тому же (объективно) разве у нее нет достижений? Селина переводила? Переводила. Перевела? Перевела. Молодец? Гений!

Чтобы показать себя во всей красоте, недостаточно возвышать себя. Нужно еще принижать других. Маруся с этим замечательно справляется. Кроме писателей, не забывает и про читателей. Для Климовой идиоты абсолютно все. Она не любит публику и ругает ее самозабвенно. Казалось бы, что в этом положительного для рядового читателя? Можно почувствовать себя антагонистом автора, найти тем самым лицо, кому можно адресовать весь накопившийся в душных офисах и долгих пробках негатив. Если смотреть с этой точки зрения, фигура Климовой вырастает до заоблачных высот. Не побоюсь этого сказать: Маруся – современный мессия, который берет на себя злость мира. А за это можно простить не только недостаток скромности.

О просветительской деятельности Если Марусе кто-то нравится, он может получить похвалы больше, чем помоев. Например, Фет. Не очень понятно, чем Афанасий Афанасьевич ей так приглянулся, но о нем она говорит почти все хорошо. А ведь на фоне бесконечного негатива, это производит колоссальное впечатление. Сразу хочется бросить все и бежать читать «Я пришел к тебе с приветом». В этом я вижу важную просветительскую деятельность. Климова жертвует многими громкими именами, ради популяризации избранных. В самом деле, зачем хвалить Толстого? Его и так все любят и читают. А вот если сказать: «Толстой скучен и банален, а вот Фет!» Какой эффект, какие очереди в библиотеки!

Есть и другая положительная сторона бунта против титанов литературы. «Антиистория» полезна для подрастающего поколения, она поможет увидеть, что бунтовать против всего попросту глупо. Маруся жертвует своей собственной репутацией, чтобы донести эту замечательную мысль. Снова возникают аналогии с ролью мессии.

О разном Кратко отмечу еще несколько положительных моментов. Во-первых, юмор писательницы. Если смотреть отвлеченно, действительно местами книга весьма иронична. То есть развлекательный элемент имеется. Во-вторых, можно встретить действительно интересные рассуждения. Лично мне понравились ее мысли об экранизации событий связанных с философским пароходом, необычные и с фантазией. В-третьих, книга написана в модном сейчас жанре малосвязанных заметок образца ЖЖ-постов, кое-как скомпонованных в книгу, Маруся знает тенденции. Наконец, книга небольшая по объему, читатели «Семьи Тибо», например, понимают немаловажность этого момента.

Вместо заключения Маруся Климова Пушкиным начинает, а я стишком-пирожком про Пушкина закончу:

татьяна милая татьяна однажды пушкин написал а про марусю он не вспомнил за что от маши получил

Эрудит, не дошедший еще до топки, может сказать: «Настоящее имя Маруси – Татьяна Кондратович». А я отвечу, в этом и смысл пирожка. Он здесь, чтобы добавить абсурда, которого очень не хватило в "ее" «антиистории». От мысли, что реальная Татьяна Кондратович любит Пушкина, а ругает только потому, что образ под псевдонимом обязывает, я воздержусь.

"И еще мне нравится слово «маргиналка», потому что это тоже красивое слово и чем-то напоминает цветок «магнолию» или же «маргаритку», что-то среднее между ними, поэтому мне нравится, когда меня так называют. Короче говоря, я декадентка и маргиналка, и вы можете меня так называть, если хотите." (Маруся Климова, из интервью)

История русской литературы Маруси Климовой

Книжка исполнена такого вдохновенного трепа, что я бы ей предпослала заголовок "Блуждания мыслями по поводу русской литературы и просто без всякого повода". Маруся Климова оглядывается на 40 лет прожитой жизни и пишет все, что только приходит ей в голову — как филологу/писателю/переводчику, но превыше всего как отъявленному мизантропу и эстету — в связи с различными персоналиями, проявившими себя на писательском поприще в России за последние два века. Все эти мысли по поводу литераторов густо перемешаны с чисто житейскими историями из ее собственной биографии, а также размышлениями на вечную тему "гений и обыватель": "Гений тот, у кого хватает мужества остаться один на один с вечностью, то есть фактически ни с чем, с пустотой". Выбор обсуждаемых персонажей в книге, конечно, крайне субъективный; например, немало написано про Блока и Брюсова, но совершенно ни слова об Ахматовой, а про Цветаеву сказано лишь то, что в Елабуге она работала посудомойкой. Едва ли не центральным, смыслообразующим персонажем в "Истории русской литературы" предстает опально-маргинальный француз Селин, но это и не удивительно для такого пылкого поклонника/переводчика его работ, как Маруся Климова. Выбор любимых литературных героев тоже весьма своеобразный:

"Сегодня разве что замочивший собственного папашу Павлик Морозов или же заложившая и обрекшая на смерть своего мужа Любовь Яровая не вызывают у меня полного отталкивания... От остальных просто с души воротит!"

Думаю, этот пассаж можно поместить в аннотацию и использовать как лакмусову бумажку — или как показательный сэмпл — для потенциальных читателей: все заинтригованные этими словами могут смело читать книгу, а остальным лучше выбрать что-то другое. Лично я прочитала "Мою историю" с увлечением, в один присест (иногда, правда, раздражаясь и недоумевая). Что больше всего вызывает удивление в этом сборнике вольных сочинений, так это общий дух — или даже угар — дилентантизма. С одной стороны, мне нравится дилетантский подход, в противовес всем этим профессиональным литературоведам с их устоявшейся табелью о рангах и разнообразным теоретикам, что щелкают на птичьем языке в своем узком кругу. Но с другой стороны, градус грубой развязности в тексте иногда напрягает.

Я читала несколько интервью с Татьяной Кондратович, и у меня сложилось впечатление, что нужно разграничивать эти две ее ипостаси, которые соединены и различны, как доктор Джекил и мистер Хайд: есть умная и интеллигентная Татьяна Кондратович и есть бесцеремонно-наглая Маруся Климова. Кажется, что Маруся — это некая поза, провокация и стеб и в то же время это способ высказать те мысли и умонастроения, о которых "хорошая" Татьяна была бы вынуждена молчать. Антицензурный протест, одним словом.

Что первым делом бросается в глаза при чтении книги, так это удивительно хамский подход к людям. Судя по количеству глупых персонажей, "История русской литературы" Маруси Климовой представляет собой просто корабль дураков. Получается как у Чехова: "Все у нее дураки, одна она умная". Количество дебилов, идиотов, олигофренов зашкаливает. Причем бранные слова навешиваются с самой предельной подростковой легкомысленностью, например: открыла его диссертацию, почитала, ничего не поняла, значит, автор идиот. Возможно, эта резкость оценок и эпатажность суждений — нарочитое позерство (раз уж я маргинал, то и мнения у меня крайние), или это просто издевка, или же идейный альтюссеровский перегиб палки в обратном направлении, с благим намерением выпрямить эту палку — или с таким же благим намерением ее сломать.

Все же книга интересная и переливчатая, словно спета на два голоса — под персоной/маской Маруси (рубящей с плеча хулиганки, оторвы и стервы) проступает личность самой Татьяны (образованного, начитанного, вдумчивого человека). Для меня были созвучны юношеское пристрастие к Достоевскому, которого я тоже перечитала всего в школьные годы, и любовь к Лермонтову при полном равнодушии к Пушкину. После долгих и нелегких раздумий, пожалуй, соглашусь и вот с этой философической максимой: "Нет ничего более банального и пошлого в этом мире, чем любовь мужчины к женщине и наоборот". Странно, однако, что человек, немало переводивший французских писателей-геев (Жана Жене, Пьера Гийота, Монику Виттиг), употребляет слово "гомосексуалисты" и решительно не верит в феминизм: "Это все теории, а на практике женщины ревнуют и ненавидят друг друга лютой ненавистью". И вот еще одно парадоксальное суждение, творческий совет от Маруси Климовой, матери троих детей: "Если человек хочет что-нибудь сделать в этом мире, то ему нужно хотя бы не размножаться".

Мое убеждение состоит в том, что инакомыслие нужно ценить, и здесь Маруся Климова лихо подбавляет свою ложку крамольных мыслей в бочку узаконенного единообразия, за что ей спасибо.