Контурные карты

ШАРФ ДЛИНОЮ В ЭКВАТОР Мой одноклассник Саша Гройсман неплохо устроился в Тель-Авиве. Он преподает в университете математику и получает 20 тысяч шекелей в месяц. Саша снимает квартиру к югу от центра, где он живет со своей мамой Анной Петровной. Их район нельзя назвать престижным, зато он малоэтажный, тихий и старый. На соседней улице есть прекрасная фалафельная лавка, где Саша покупает еду, а через квартал – китайская прачечная, куда он относит белье. Квартира находится на первом этаже, у нее есть отдельный вход и небольшое патио. В этом патио и коротает время Анна Петровна. Она вяжет Саше красный шерстяной шарф. Температура в Тель-Авиве никогда не опускается ниже ноля и шарф здесь совершенно избыточен, но Анна Петровна не знает об этом. Она также не знает, что находится в Израиле, не знает какой сейчас год и сколько лет ее сыну. Каждое утро перед работой Саша распускает все, что она связала за день, отдает маме узловатый клубок и усаживает ее во дворе. — Надо будет купить новых ниток, – говорит он. – Этими она вяжет уже два с половиной года. В день по метру. В год – 365 метров. Итого за все время – 912,5 метров. Почти километр гипотетического шарфа. Он считает без всякого калькулятора, прямо как Человек Дождя. И меня каждый раз это удивляет. Я уже не говорю про всякие интегралы с дифференциалами, которые лежат у него в портфеле. Затем Саша обнимает маму, она на секунду оживает и с неожиданной требовательностью произносит: — Ты не забыл взять сменку, сынок? — Не забыл, – отвечает Саша. — Не задерживайся после школы! — Конечно, мам, сразу домой. Саша берет портфель с интегралами и садится на велосипед. Анна Петровна улыбается, глядя сквозь Сашу и время. Крутятся велосипедные спицы, мелькают спицы в ее руках. Вечером Саша кормит маму ужином и мы идем гулять. — Ты не боишься ее оставлять? – спрашивает Женя. — У нее на руке GPS-трекер – отслеживает местоположение, – поясняет Саша. – Но вообще мама мирная, никуда из дома не выходит. А все опасное я спрятал. Еще к нам приходит сиделка - -тайка. Рассказывает маме, как ее продавали в сексуальное рабство. Мы садимся в уличном кафе и заказываем фалафель с хумусом и кунжутной пастой. Пахнет пережаренным маслом и кофе. Мимо нас проходят две девушки с автоматами, арабы в куфиях, парень с зелеными волосами и женщина с четырьмя собаками, запутавшимися в поводках. Я ем фалафель и думаю о том, что всего сто лет назад на этом месте были лишь песчаные дюны. — Что я буду делать, когда она умрет? Кто будет провожать меня в школу? – сокрушается Саша. — Ты уже не учишься в школе, – напоминаю я. — Я знаю. Но она же меня туда провожает. — А ты не думал, что она немного сковывает твою жизнь? – осторожно спрашивает Женя. - Может быть со временем без нее станет легче... — Ты говоришь как тот врач! – возмущается Саша. – «Болезнь прогрессирует, потерпите, недолго осталось...» А мне нечего терпеть, не хочу, чтобы она умирала. Пусть живет... пусть хоть как, в любой форме. Она должна закончить мне шарф. Я хочу длинный шарф, длиною в экватор. На следующий день все повторяется. Анна Петровна сидит в своем кресле и вяжет. Она совершенно неподвижна, только тикают спицы в ее руках. Тик-так, тик-так, вне времени, вне пространства, посреди песчаных дюн, в белом бетонном городе. Женщина вяжет шарф своему сыну. Жизнь продолжается, пока длится это движение, пока не закончена работа. И если бы меня попросили показать, как выглядит Вечность, я бы привела вас к этой женщине и сказала бы: «Вот».