Вождь краснокожих

Вот уж он умелец производить внятные звуки касательно разных материй и делать умозаключения.

Здешние миллионеры - простой, добродушный народ, демократы, без всяких претензий.
Правда, они грубы, но очень невежливы, и хотя в манерах их не заметно ни лоска, ни учтивости, в глубине души они наглы и дерзки. Почти каждый из них вышел из самых темных низов, и они так и останутся в потемках, покуда город не заведет дымоочистителей.

Я вовсе не пытаюсь унизить прославленную, с моральной точки зрения, родительскую любовь, но ведь мы имеем дело с людьми, а какой же человек нашел бы в себе силы заплатить две тысячи долларов за эту веснушчатую дикую кошку! Я согласен рискнуть: пускай будет полторы тысячи долларов.

Круглые глаза ребенка служат типичным примером невинности; прищуренные, суженные до прямой линии глаза кокетки свидетельствуют о вторжении Искусства. Прямая линия рта говорит о хитрости и лукавстве; и кто же не читал самых вдохновенных лирических излияний Природы на губах, округлившихся для невинного поцелуя?

При самом счастливом или несчастном случае племя зевак, имея разум, неудержимо стремиться к месту преступления.

It is a sin to want to die.

— [...] самая простая спекуляция, нравственная, разрешенная всеми законами. Дешево купить и дорого продать — чем, как не этим, держится Уолл-стрит? Там «быки» и «медведи», а тут была свинья. Какая же разница?..

Нью-Йорк — город зевак. Много в нем, конечно, и таких людей, которые идут своей дорогой, сколачивая капитал и не глядя ни направо, ни налево, но есть и целое племя, очень своеобразное, состоящее, наподобие марсиан, единственно из глаз и средств передвижения.

- Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

Для молодых художников путь в Искусство бывает вымощен иллюстрациями к журнальным рассказам, которыми молодые авторы мостят себе путь в Литературу.

Когда житель Питтсбурга хочет тратить деньги и наслаждаться жизнью, он сидит дома.

Наверное, какие-нибудь мои предки происходили из Новой Англии, и я унаследовал от них стойкий и упорный страх перед полицией.
Ну а у Энди родословное дерево другой породы. Он, вероятно, мог бы проследить свою генеалогию только до какой-нибудь финансовой корпорации.

Свиная щетина – разве она не под стать рогам и звериной шкуре?

Чуть он ушел, я засуетился, как однорукий человек в крапивной лихорадке, когда он клеит обои.

– ...я предлагаю вам за нее пятьсот долларов.
– Джефф, – отвечает этот поросячий эстет, – для меня дело не в деньгах, а в чувстве.
– Семьсот, – говорю я.
– Давайте восемьсот, – говорит он, – и я вырву из сердца чувство.

– Миссис Пиви, мадам, будьте любезны, заткните глотку вашему младенцу, чтобы порядочные люди могли спокойно спать.
– Сэр, – отвечает она. – Это не мой младенец. Это визжит свинья, которую часа два назад принес к себе в комнату ваш друг мистер Татам. И если вы приходитесь ей дядей или двоюродным братом, я была бы чрезвычайно польщена, если бы вы, уважаемый сэр, сами заткнули ей глотку.

– Что вы говорите! – воскликнул я. – Да не может этого быть! Неужели у вас в Маунт-Нэбо есть такой дурной человек? Кто бы мог подумать: убийца!
– Хуже! – говорит хозяин лавки. – Он ворует свиней.