Цитаты из книги Гуттаперчевый мальчик

Лучше иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня.

…Когда я родился – я заплакал; впоследствии каждый прожитой день объяснял мне, почему я заплакал, когда родился…

Детство, юность – это великие источники идеализма!

Я же рос, как дикое деревцо в поле, – никто не окружал меня особенною заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы.

Эта история ведется исстари, всякому cвoe, suum cuique; каждый идет своей дорожкой; и кто знает… может быть, это и хорошо, что твоя дорога пролегла через нашу. Для тебя хорошо, amice, потому что иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня, – понимаешь?..

– Я тебе не компания, – сказал он грустно. – Отчего же? – спросил я, искренне огорченный грустным тоном, каким были сказаны эти слова. – Твой отец – пан судья. – Ну так что же? – изумился я чистосердечно. – Ведь ты будешь играть со мною, а не с отцом.

Теперь я носил в себе целый мир смутных вопросов и ощущений. Мог ли он понять меня?

А в бурные осенние ночи, когда гиганты-тополи качались и гудели от налетавшего из-за прудов ветра, ужас разливался от старого зáмка и царил над всем городом. «Ой-вей-мир!» – пугливо произносили евреи; богобоязненные старые мещанки крестились, и даже наш ближайший сосед, кузнец, отрицавший самое существование бесовской силы, выходя в эти часы на свой дворик, творил крестное знамение и шептал про себя молитву об упокоении усопших.

В жизни графа случаи блестящей карьеры искусно были расставлены, как версты по шоссейной дороге, – ничего только из этого не вышло.

– Я думала, мама, что стихи сочиняют только ангелы…

Робость - первый враг гимнаста, потому что отнимает у него уверенность и удаль.

С шести лет я испытывал уже ужас одиночества.

Невесту звали Анна (она работала кухаркой) и она имела в глазах швейцара-жениха то особенное преимущество, что, во-первых, была ему уже несколько знакома; во-вторых, живя по соседству, через дом, – она в значительной степени облегчала переговоры и сокращала, следовательно, время, дорогое каждому служащему.

Всякому свое, каждый идет своей дорожкой, и кто знает... может, это и хорошо, что твоя дорога пролегла через нашу. Для тебя хорошо, потому что лучше иметь в груди кусочек человеческого сердца вместо холодного камня, - понимаешь?..

Я мечтаю выспаться. Исчезнуть. Раствориться.

– Я вовсе не судья. Я – Вася.

– Одно другому не мешает, и Вася тоже может быть судьей – не теперь, так после… Так, брат, ведется исстари. Вот видишь ли: я – Тыбурций, а он – Валек. Я нищий, и он нищий. Я, если уж говорить откровенно, краду, и он будет красть. А твой отец меня судит, – ну и ты когда-нибудь будешь судить… вот его!

На проводах много было пролито слез и еще больше пива.

от великого до смешного один только шаг

Но, малый, как бы тебе объяснить это? Твой отец служит господину, которого имя – закон. У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон спит себе на полках; когда же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба, или как там его зовут?» – с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые лапы, что скорее мир повернется в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его рук