Die gute Tochter

Если сказать «разговор окончен», это еще не значит, что он действительно окончен.

— Просто признайте, что вы не правы, — и в следующий раз, когда вы будете правы, вам поверят.

Я любил твою мать больше, чем что-либо на свете. Каждый день с ней был лучшим днем моей жизни, даже когда мы орали друг на друга как резаные.

Некоторые вещи можно увидеть только на расстоянии.

Ты хочешь все контролировать, потому что чувствуешь, что случилось что-то вне твоего контроля.

Судебный процесс — это всего лишь соревнование на самую лучшую рассказанную историю. Кто больше впечатлит присяжных, тот и выигрывает суд.

— Я вообще не знала, что у него есть сейф, — напомнила ему Чарли. — Откуда мне знать код?

— Набор цифр должен был иметь для папы значение.

— Сколько стоит пачка «Кэмела»?

— Ты что-то знаешь, — догадалась Чарли. — Папа рассказывал тебе…

— Чарли, сядь. Я ничего пока точно не знаю, но пытаюсь понять.

— Зачем ты говоришь мне сесть?

— Потому что ты нависаешь надо мной, как военный беспилотник.

Это называется «паралипсис» или, из греческого, «апофазия» — риторический прием, с помощью которого ты подчеркиваешь важность предмета, заявляя, что ты ничего или почти ничего не будешь о нем говорить. 

Их мнения совпадали по очень многим вопросам: какой стороной вешать рулон туалетной бумаги, сколько у человека должно быть кошек, сколько лет нужно держать траур, если супруг пропал в море. 

Чарли снова резко вильнула, и Сэм схватилась за приборную панель.

— Ты не рано выключила сигнал поворота?

— Похоже, у тебя опять речь нарушилась, — сказала Чарли. — Ты сказала «ты не рано выключила», а хотела сказать «ты рано выключила».

— Я живу в Нью-Йорке.

— Потому что вы — калека?

Удар, что он нанес, из всех ударов был самый злой.

... По опыту она знала, что некоторые судьи прикрывают свои ошибки, наказывая того адвоката, который их заметил.

больше всего в твоей матери я любил то, что ее было трудно любить.

Нет лучшего способа испортить беседу, чем сказать "мне выстрелили в голову".

Люди излишне любопытны.

Кен Коин откашлялся, прикрыв рот рукой. Окружной прокурор сидел в окружении целой группы поддержки: пухлый розовощекий второй обвинитель, пожилой мужчина с щеткообразными усами, а также непременная симпатичная блондинка. В Нью-Йорке женщина такого типа была бы одета в костюм по фигуре и дорогие туфли на каблуках. Пайквилльская версия скорее напоминала католическую монахиню.