Немного найдется в мире вещей страшнее женщины со страхами.

— А сколько ждать, хотелось бы знать?
— Ну, некоторое время.
— Мы не можем ждать так долго.

Для всего, что называется Рождеством, нужна электроэнергия; без нее не зажаришь мяса на ребрышках. И не посмотришь диснеевские мульты. И лимонад в холодильнике станет теплым. А сама квартира выморозится!

Шантаж вещь аморальная, но в условиях войны и чрезвычайного положения дозволено всё.

— Она наверняка больна, но это не обязательно бешенство, — говорит Курт.
— Ну какое бешенство, — фыркает Ханне. Она стоит, скрестив руки на груди, еще более недовольная, чем обычно. Я действительно не понимаю, почему Курту нравится проводить столько времени с буквально всем недовольным человеком. Если только из-за игры с поцелуями?.. Или он целуется с ней как раз из-за ее вечного брюзжания? Затыкает ей рот. Она ведь молчит, пока он ее целует.

– Что за дикость – затаскивать деревья в гостиную! – говорю я. – Это противоестественно.

Играть – верх сопливости, говорит Курт. Я с ним как раз согласен. Просто нужно время, чтобы отвыкнуть.

На фоне других мам моя очень даже ничего. Ругается редко. В выходные денег мне на сладости не жалеет. Спать рано не загоняет, хотя я бы не отказался ложиться и еще позже.

Вообще то я никого не боюсь. Но если этот «кто то» – амбал, огромный, как борец сумо, и только что на твоих глазах разделал под орех самого крутого парня в классе, то для тревоги появляются известные основания.

Сегодня весь вечер буду играть в игрушки. Всем назло.

Честно говоря, я уж и не знаю, с кем я на самом деле хочу дружить. Не с Терье, это точно. Он бестолковый, как школьный обед, так что народ его любит, примерно как ангину вместе с поносом.

Должен признать: мы славно поработали. Увидев ее сейчас, никто не заподозрит в ней спаниеля. В некоторых местах она выбрита совсем гладко. В других висят клочки волос. Кожа красная, кое где раздражения. Но это к лучшему. Так она выглядит более взаправдашним питбулем.
Единственная проблема в том, что без шерсти она оказалась очень тощей. Придется, видно, выдать ее за щенка. Иначе они нам не поверят.

Все это нечестно. Ужасно несправедливо. Ничего хуже и придумать нельзя. Чтоб тебя выперли из твоего же собственного бункера! И кто – твои же лучшие друзья! Должен быть закон, запрещающий такое.

– Вот теперь пойдет веселье! – сказал он и раздал по пиву всем четверым, кроме меня. Мне не надо, потому что я не пью. Хотя вот наступит переходный возраст, и тоже начну пить как миленький.

Я собак не боюсь, это мой принцип. Но когда она несется на меня, щелкая острыми клыками и лая, как ненормальная, то я готов принципами поступиться.
Я улепетываю во всю прыть.

-Как мы себя сегодня чувствуем? - говорю я, как доктор, и присаживаюсь на край кровати.
- Спасибо, - вздыхает мама.- Неплохо.
- Значит, я отменяю лоботомию?

Не забывай, дорог не сам подарок, а кто и как его дарит. 

Ради другого человек обязан иногда делать вид, что все отлично.

Главное не терять веры в жизнь

День рождения ведь у Иисуса, правда? А мы здесь при чем?